— Пошли!
Пату посылает Соне озабоченный взгляд, та в ответ только пожимает плечами.
Когда Герен появляется в зале, все встают. Овация. Но зал в ответ не получает ни улыбки, ни приветствия. Он всходит на трибуну, и тут зал начинает раскачиваться, Герен вцепляется в трибуну, чтобы не упасть, старается сосредоточить взгляд на первом ряду, но ничего не выходит. Секунды проходят, но он, смертельно бледный, так и не может открыть рта.
Публика замолкает, понимая, что ритуал не соблюдается; собравшиеся начинают волноваться и не находят объяснения происходящему.
Наконец кандидату удается исторгнуть из себя какие-то слова:
— Мы — лагерь народа, находящегося в развитии… — Сначала ничего не слышно. Но взгляд кандидата проясняется. Теперь он ясно видит перед собой первый ряд: вот невысокая молодая женщина в очках. В очках… Сознание наконец возвращается к нему. — Я хочу вместе с вами, благодаря вам, построить сильную Францию. — Голос набирает силу. — Создать рабочие места, построить квартиры. Я хочу, чтобы рабочий человек мог жить своим трудом, я хочу дать шанс ребенку из бедной семьи… — Перед собравшимися вновь трибун.
В глубине зала Пату страстно целует руку Соне.
Сефрон приезжает в Виль д’Авре уже после часа ночи. Не изменяя строгим правилам, она ставит машину на тихой улочке в центре города и пешком добирается до ворот роскошного владения, земли которого простираются до вершины холма, возвышающегося над городом, — столетние деревья тут весьма хитроумно соседствуют с лужайками и цветочными клумбами.
Вытаскивая ключ из кармана и открывая небольшую калитку рядом с воротами, Сефрон на мгновение забывает об убийстве Субиза — о том, что о нем говорят, и возможных последствиях. Приятно забыть об этом хоть на минуту.
Она шагает по тропинке, бегущей в тени деревьев, доходит до большого особняка девятнадцатого века, представляющего собой центр панорамы. Свет не горит нигде, кроме одного окна на втором этаже. Наверное, ночник в комнате старухи-хозяйки этих мест. И это единственное тусклое пятно света делает особняк еще более печальным и заброшенным.
Сефрон огибает дом, держась в тени деревьев и стараясь ступать так тихо, чтобы гравий не заскрипел под подошвами ее туфель. Когда она приезжала сюда раньше, ее все очень забавляло: легкий аромат нарушения закона, хотя опасность и не была велика, напоминал ей детские игры, когда с бьющимся сердцем она приближалась ползком в высокой траве к ждущим своего освобождения узникам.
Теперь же ее преследует мысль, что, возможно, вся полиция Франции уже брошена на ее поиски. И эти игры кажутся ей просто жалкими.