Так и не поевши толком, Пётр Сергеевич помчался на околицу — узнать, что делает Фросенька. Та, по обыкновению, пасла козу недалеко от избы.
Прыжками устремился барин к своей подруге. Доскакав, выпалил с разбега:
— Капитанишка уже и на моих наседает!..
Он традиционно попытался обнять Фросеньку. Та почему-то вырвалась. Резче, чем обычно.
— Будет вам! Лучше расскажите, что именно говорил капитан вашим родителям.
— Ничего нового, почти всё то же, что и твоему обожаемому тятеньке плёл, ну, разве что немножко подлиннее и покрасноречивее — ведь разносолов в нашей избёнке побольше…
— Так он и вас в Петербурге устроит? Хорошо бы…
— Чего же тут хорошего?
— Как это чего? Мы с вами там общаться будем.
— Общаться мы и здесь можем, да только…
— Что?
— Не любишь ты меня! Какой смысл в общении, когда и поцеловаться-то толком нельзя, за каждым поцелуем на чердак надо лезть.
— Вам бы всё целоваться да миловаться, а мне по этикету скоро это будет не положено…
— По этикету? И кто же научил тебя таким словам?
— Тятенька, вестимо…
— Понятно… Твой тятенька Европу видел! Он в такой же степени наивен, как и ты, а может, и ещё наивнее, раз такой пир закатывает всяким проходимцам… Последних кур для них режет!
Фросенька не сразу нашла слова. Завидная, всё-таки, наглость в крови у Болотниковых!
— Во-первых, никакой штабс-капитан не проходимец, а во-вторых, кто бы ни пришёл в гости, хозяин накормить обязан — закон гостеприимства!..
Переведя дух, она спросила:
— Так что ещё рассказывал вам капитан? Или вправду ничего особенного?
— Ничего особенного, про дворцы какие-то и про кобыл дворцовых плёл…
Фросенька, конечно же, снова согласилась взять барина к себе на чердак. А тот вовсю отговаривал её от Петербурга. Мало того, что отговаривал, так ещё и потешался над капитаном. Заладил: «Не верю коротышке, не вер-рю!!!»
— Не такой уж он и коротышка, — раздосадованно хмыкнула Фросенька. — На вид в нём аршина два с половиной…
— С половиной?!
— С половиной, не меньше! Точно такого роста в соседнем хуторе живёт казак, работник хоть куда, восьмерых детей имеет, и дети тоже хорошие работники.
Пётр Сергеевич не унимался.
— Был бы капитанишка простым работником или, скажем, хотел бы казаться отцом большого семейства, тут и разговору не было бы. А ведь он в вершители судеб метит, большим человеком выставляется!
Фросенька тоже не собиралась сдаваться.
— Может, он и вправду большой человек он, скоро узнаем. А вот вы, барин, хоть и ростом выше его, а связей в Петербурге имеете мало, раз мы с вами до сих в деревне маемся…