Она смотрела на багровые прожилки заката и не отвечала.
— Научи! — упрямо повторил я, чувствуя, что сейчас расплачусь, и стыдясь подступающих слез.
— Не могу, — прошептала она. — Не учат этому. Пока в тебе самом смерти нет — не сумеешь.
— Я уже умирал, — возразил я, — значит…
— Ничего это не значит. Нет в тебе черного света, а без него Даром убивать — убивать даром…
— А когда он во мне будет, этот черный свет?
— Ох, чую, будет, — пробормотала Вилисса, и я остался на крыльце один.
Лес стоял сплошной стеной, но краешек солнца слегка просвечивал из-за деревьев, и на миг мне показалось, что этот свет — черный.
Я — мальчишка. Впервые я понял…
Если я это понял, то, может быть, я уже не совсем мальчишка?..
И юности камни
изъедены снами,
на дно размышления
падают сами.
«Далек ты об Бога,» —
твердит каждый камень.
Ф. Г. Лорка
ЧЕЛОВЕК ЗНАКА АХ — ОХОТНИК С ГЛУХОЙ ЗАИМКИ
…Впервые я по-серьезному заговорил о Нем уже в городе, на базаре. А вспоминал до того — раз сто. Еще со Дня Чистописания, когда мы с Менорой наткнулись на этого странного паломника в Книжном Ларе. Там, в Ларе, он и исчез, после беседы нашей ночной. Сам я не видел, как и где он пропадал — утонул в Чистописании, не до того было — зато другие кое-что видели, если не врут. А пускай и врут — иное вранье трех правд стоит…
Ведь слышал же в детстве своем незабытом то ли сказку, то ли пророчество о Нем — Том, Кто Возьмет на Себя! Слышал — да не верил. Сказка — она и есть сказка. Я уж и забыл ее почти, когда это случилось…
Помню, доча ко мне подбегает, глаза круглые, испуганной радостью лучатся; за рукав хватает: «Папка! — чуть не плачет в голос, — там человек один… на себя берет!»
Я сперва не понял.
— Что, — спрашиваю, — берет-то?
— Все!..
Вот тут-то я сказку и вспомнил, будто вновь пацаном заделался.
Переночевал он у меня в хибаре, за житье-бытье покалякали — и небо над ним не разверзлось, за дела Его окаянные, и Переплет не шелохнулся, комары — и те Его не больше, чем меня, кусали! А утром ушли мы с Менорой к Ларю, а Он заспался с устатку. И не виделись мы более. Пропал Он. В Ларь, сказывают, ушел. Вовнутрь.
И не вернулся.
Только так крепко мне это в душу запало, что стал Человек Знака Ах — охотник с Глухой заимки — не в ту строку становиться. Видно, подошло время, когда не всякое лыко в строку… Задумываться я невпопад стал, слова положенные говорить забываю, дела не все по обрядам вершу; а после и до того дошло, что в неурочное время на промысел отправился.
Шел — и боялся. Мало чего промысловики боятся, а тут разобрало. Обряды, конечно, обрядами, да только слова — они и есть слова. Пустым словом, как известно, Переплет не колеблется. А вот на промысел выйти, когда вся твоя Фраза по домам рассиживается — это уже Поступок. И вряд ли он добром от Переплета отразится.