И точно — как в Книгу глядел! На третий день у Дурного Лога в болото провалился. Ну не было там зыбуна, отродясь не было, всякий скажет!.. тамошние трясины — смех один.
Вот мне смех тот боком и вышел.
Провалился я крепко. «Ну, — думаю, — получи, Ах-неверующий, воздаяние горькое! Был охотник — и нет его, нахлебался Поступком по уши!»
Ведь ежели Переплет за дело платит — все, пиши пропало, не выберешься.
Раньше я бы и рыпаться не стал — принял бы, как должное, и сгинул бы в том болоте. А тут смотрю — стоит неподалеку у осинки чахлой Он. И осина та сквозь Него просвечивает, хотя до нее — рукой доплюнуть.
Видение, стало быть…
Постоял Он, помолчал и говорит тихо: «Что, Ах-охотник, забыл Меня?»
— Не забыл, — хриплю, — помню!.. руку, парень, руку дай…
«Нет, — качает Он головой непокрытой, — я тебе такому руки не дам. Не человек ты сейчас, а вошь Переплетная. Ведь говорил же тебе в Ларе — все, мол, на Себя беру. А ты тину глотаешь и пузыри пускать боишься! Сам себе руку подавай, Ах-охотник, а Я свое взял, и с Меня хватит…»
И так мне тошно от слов Его стало, что тина вонючая молоком парным показалась…
Топорик у меня в руке — ровно сам впрыгнул. Рванулся я лосем сохатым, осинку ту с перепугу с двух ударов свалил, поперек трясины деревина легла, я сверху, уцепился, дальше не помню…
…Стою на кочке, весь в грязюке, поджилки трусятся — но живой! Живой, братцы! Один стою, никого рядом, только будто кто меня слегка по плечу похлопал. Ветер, что ли?.. так не было ветра. Кто его знает — может, и вправду повезло; а может, действительно Он на Себя взял — потому и спасся?
Тут уж я крепче об этом задумался. Не сразу, а после, когда у костра от страха смертного отходил. И вышло по моему разумению, что парень этот — Он воистину! А мне, значит, обалдую немытому, честь великая выпала Его на ночь приютить и вроде как благословение получить. Вот и знак тому — спасение мое!
Ну как я мог молчать после этого?
…Сперва с дочкой парой слов перекинулся. С кем же еще, как не с ней — нет у меня больше никого…
— Помнишь, — говорю, — того…
Хотел сказать «парня», да как-то не сложилось. Не то слово.
— Ну, того, которого ты в Ларе… Его, в общем.
— Помню, — отвечает.
И все как-то странно на меня поглядывает — вроде ждет чего. Видела, небось, как я в болотной коросте с промысла приполз… Она ждет, а я молчу, как дурак. Не идут у меня слова с языка, ровно онемел. Только стою столбом — как тогда, на кочке — и улыбаюсь чему-то. А Менора тоже улыбается и уходит в избу, будто все у нас с ней оговорено, и не о чем больше толковать.