Я оплатил его щедрость золотом. Он сказал, что его сын повел двадцать три человека на службу к Кнуту, а я ответил, что надеюсь, что они вернутся назад с победой, и уехал.
- Я мертв, - сказал я Финану.
- Неужто?
Я поведал ему россказни Орлюга, и он посмеялся. Ту ночь мы провели в Честерфельде, поселении, о котором я никогда раньше не слышал, и решил, что никогда больше его не увижу, хотя это было довольно приятное местечко с хорошей пахотной землей вокруг небольшой деревушки, которую, в свою очередь, окружали римские постройки, хотя, конечно, за долгие годы они пришли в упадок.
Великолепное строение с колоннами, которое, как я предположил, служило храмом римских богов, теперь давало кров скоту. Там валялась статуя человека с крючковатым носом, обернутого полотном и с венком из листьев на коротких волосах, и эта статуя явно использовалась как точильный камень, потому что была вся исцарапана клинками.
- Жаль, что это не мрамор, - сказал Финан, пнув статую.
- Иначе ее бы здесь не было, - ответил я. Иногда крестьяне находят мраморные римские статуи, и они высоко ценятся, потому что их можно положить в печь и превратить в известь, но каменные статуи ничего не стоят. Я опустил глаза на ее крючковатый нос.
- Это их бог? - спросил я Финана.
- Римляне были христианами, - ответил за него мой сын.
- Некоторые из них, - добавил Финан, - но думаю, что остальные поклонялись орлам.
- Орлам!
- Мне так кажется, - он взглянул на фронтон навеса для скота, на котором были умело высечены бегущие по лесу полуобнаженные девушки, которых преследовал человек с козлиными ногами.
- Может, они поклонялись козам?
- Или титькам, - сказал мой сын, уставившись на проворных девиц.
- Неплохая была бы религия, - заметил я.
К нам присоединился Меревал и тоже посмотрел на фронтон. Рисунок был хорошо различим в низких лучах солнца, отбрасывавших длинные и резкие тени.
- Когда мы вернем себе эти земли, - сказал он, - мы все это уничтожим.
- Почему? - спросил я.
- Потому что священники такого не любят, - он мотнул головой в сторону длинноногих девиц. - Они прикажут это разрушить. Это ведь язычники, разве не так?
- Думаю, мне бы хотелось быть римлянином, - заявил я, уставившись наверх.
Они засмеялись, но меня охватила тоска. Римские развалины всегда навевали на меня печаль, просто потому, что служили доказательством, что мы неумолимо соскальзываем в темноту. Когда-то на всё это мраморное великолепие падал яркий свет, а теперь мы бредем в грязи. Wyrd bið ful āræd. Судьба неумолима.
Мы купили масло, овсяные лепешки, сыр и бобы и легли спать под изображением обнаженных дев в пустом загоне для скота, а на следующее утро поскакали на запад. Дул сильный ветер и снова принялся лить дождь, а ближе к полудню началась буря. Местность была холмистой, и дорога, по которой мы ехали, превратилась в реку.