Шакал сделал первый словесный выпад, чтобы ее оскорбить. Она поняла это, но не собиралась бежать с поля боя. Если он почувствует кровь, станет преследовать ее еще усерднее.
— В самом деле? А я думаю, что такой сценарий вам бы понравился. — Она многозначительно взглянула на то крыло резиденции, где помещались покои ее тетки.
Беркстеду недостало порядочности даже на то, чтобы покраснеть. Лоснящиеся щеки моментально побагровели, пока обычное высокомерие не взяло свое.
— Осторожнее, глупая мышь! Не лезьте в дела, о которых не имеете понятия, тем более что у вас самой рыльце в пушку. Сомневаюсь, что вашему дяде будет приятно узнать, каким образом вы провели последние полчаса: подпирая стену с задранными до ушей юбками, — и все для туземного проходимца с сомнительной репутацией.
Угроза попала в цель — как остро отточенная стрела, направленная уверенной рукой, чтобы нести смерть, — но Катриона не шелохнулась, сохраняя дистанцию. Слушала, как он выплевывает грязные оскорбления в ночное небо, и гадала, что ему нужно на сей раз: поцелуй? Объятия наподобие тех, что, как ему кажется, он видел? Она отказывала ему раньше и умудрялась держать его на расстоянии. Очевидно, он начал терять терпение.
Катриона слегка приотпустила поводья, чтобы тайком для Беркстеда дать свободу действий лошади. Действительно, когда Питхар кивнула головой в его направлении, он отскочил на полшага. Но не собирался сдаваться так легко.
— Мне даже нравилась ваша маленькая игра в неприступность. — Он снисходительно улыбнулся ей. — Вы казались трудной добычей. Призом, который заманчиво было получить. А теперь вижу, что вы слишком легкая добыча. Что ваши протесты и целомудрие всего лишь спектакль. Вы знаете, дорогая, тайная страсть к совращению туземцев не для вас. Придется вам покончить с этой прискорбной привычкой, после того как мы поженимся.
— Как и вам не помешало бы покончить с прискорбной привычкой совращать чужих жен.
Рассмеявшись, он задрал подбородок, чтобы выпустить беззаботно струю дыма поверх ее головы.
— Надо отдать должное — в вас есть искра и огонь. Вы не та бледная бесхарактерная тряпка, какой хотите казаться, не так ли?
Все, что она могла, — это сдержаться и не ударить его. Яростная звонкая оплеуха оставила бы на его щеке красную отметину, красноречивое свидетельство для каждого, кто пройдет мимо, что этот человек — презренный ублюдок.
Но Катриона его не ударила, хотя так крепко стиснула кулак, что руке стало больно. Ладонь чесалась от желания влепить Беркстеду пощечину. Она попыталась смерить его гневным взглядом.