— Должно быть, вы испытываете отчаянную нужду в деньгах, лейтенант, если терпите все это от девушки, которая вам даже не нравится. Карточные долги? Или это очень накладно — содержать чужих жен?
Он сверкнул своей слишком слащавой улыбкой белокурого ангела.
— Да нет же, удивительно дешево. Как и подкупать слуг, чтобы доносили на людей, которые меня интересуют.
— Меня тошнит от вас. — Она хотела выплюнуть брань прямо ему в лицо.
— Если так, вам лучше привыкнуть к этому состоянию.
— Никогда.
— Никогда — это слишком долго, мышонок, — сказал он с притворной суровостью. — А я знаю много чего. Такого, что вы не захотите сделать достоянием всех желающих.
От его слов веяло убийственным холодом, который не замедлил забраться ей в самые легкие. Стало мучительно больно дышать. Как тогда, в Шотландии, когда она подхватила плеврит.
— Ага. Теперь вы навострили ушки, не правда ли? Превосходно. Вы просто дрожите от любопытства.
При чем здесь любопытство? Это был страх. Смертельный ужас. Но Беркстед лишь улыбнулся, видя ее замешательство. В последний раз затянувшись сигарой, он выдохнул столб самодовольства в ночное небо, а потом растер окурок носком сапога.
— Затащить вас в постель — это будет похлеще кошачьей драки. — И рассмеялся ей в лицо; потемневшие голубые глаза сверкнули плотоядным восторгом. — Мне просто не терпится. Но смотрите, прежде не лишитесь своего сокровища как шлюха.
Его небрежная жестокость заставила ее вспылить.
— Как вы? Или как тетя Летиция? Кажется, на свете разгуливают множество шлюх обоего пола.
Но он опять рассмеялся:
— Ревнуете к Летиции, не так ли?
— Нет. Просто мне противно. — А еще ей было страшно. Катриона вскарабкалась в седло, чтобы рост Питхар увеличил расстояние, что отделяло ее от лейтенанта. — Больше не заговаривайте со мной. Делайте вид, что мы вовсе не знакомы.
Но он не слушал. Он смеялся.
— Я буду разговаривать с вами как захочу. Ты моя, мышонок. И чем скорее вы это поймете, тем лучше будет вам же. Не вынуждайте меня делать нечто такое, о чем вам придется сожалеть. Ведь вы знаете — я сделаю все, что необходимо, чтобы притащить вас к алтарю.
Развернувшись, он легко зашагал в ночь, а его угроза осталась висеть в воздухе, как вонь его сигары.
И Беркстед продолжал вести себя так, как ему нравилось. И продолжал так до тех пор, пока не погубил все. Пока не разрушил ее жизнь куда более просто и основательно, чем если бы избил.
Таковы все они — мужчины: поступают так, как им нравится.
Но с нее достаточно.