Сейчас в машине адвокату Берти понадобилось время и профессиональные навыки, чтобы разговорить свою попутчицу. Он отлично знал цену хорошему разговору, особенно в процессе обольщения дамы. В юности, когда девушек так много, а денег и ума так мало, он не постеснялся прислушаться к совету старика, каким казался ему сорокалетний сосед. Тот отбил у него подружку и чувствовал себя слегка виноватым. Даже не отбил, а она сама ушла к нему, обозвав на прощание Витторио самовлюбленным болваном. Юный неудачник встретил обидчика с желанием «разобраться» и действительно разобрался, но не с ним, а с устройством такого таинственного органа, как женское сердце.
— Чем ты лучше меня? — негодовал покинутый любовник, пытаясь схватить соперника за грудки.
— Тем, что я умею разговаривать, — не пытаясь оторвать его руки, спокойно заявил тот.
— Одними разговорами женщину не удержишь! — хвастливо воскликнул юноша, намекая на очевидное для него превосходство юной плоти над старым, изношенным телом.
— Ее не надо держать, ее надо заинтересовать, — терпеливо пояснил сосед.
— Ты ей рассказывал байки о себе? — презрительно усмехнулся юноша.
— Нет, я рассказывал ей о ней самой — это самая приятная тема для любой женщины. Учись говорить с ними, и тебе не придется тратиться на подарки. Хорошая беседа — самое нужное и дорогое, что один человек может дать другому. — С этими словами он дружески хлопнул Витторио по плечу и ушел к себе, где его преданно ждала бывшая подруга юного ловеласа.
Урок был усвоен, и та пассия стала последней женщиной, бросившей Витторио. С годами он стал мастером разговорного жанра и мог растопить лед любого женского сердца, было бы время и желание. Сейчас и то и другое было в наличии, и он угощал Елену задушевной беседой.
Увлекшись, шеф и его помощница поговорили о модерне начала и о постмодернизме конца двадцатого века, потом Берти сделал крюк и завез Елену в знаменитый курортный город Комо показать творение своего любимого художника. В «Дуоме» — главном соборе города, справа от алтаря, чуть подсвеченная косыми лучами из витражей, висело «Святое семейство» Бернардино Луини. Каждый раз, впитывая, вбирая в себя свет и красоту, струящуюся с этого полотна, Витторио задавался вопросом: почему художники одной эпохи видят мир через свою неповторимую призму? Почему эстетические идеи растекаются в эфире, не ведая границ, и определяют стили и формы с категоричностью государственных стандартов? Теперь он озвучил эти мысли в гулком, холодном чреве собора, не стараясь быть понятым. Елена с радостным восхищением смотрела на лица святых, а потом задумчиво произнесла: