Мозаика любви (Сафронова) - страница 130
— Я не удивилась бы, если бы вы сказали, что это неизвестный Леонардо да Винчи.
— Браво! — воскликнул ее собеседник. — Это именно то, о чем я говорил. Общность художественного пространства, присущее эпохе. Луини был современником, но не учеником и не последователем Леонардо. Он был не так красив, не так скандален, как да Винчи, у него не было склонности к наукам, но как художник он был равен моему земляку. Я тронут тем, как тонко вы чувствуете искусство, синьорита.
Они еще долго стояли у полотна под действием чар гармонии и радости и покинули собор как двое, посвященных магических тайн.
Вернувшись на трассу, Витторио гнал машину, желая порисоваться перед дамой своей лихостью, но ссылаясь при этом на обычно малозначимый для него предлог потери рабочего времени!
Елена задумалась, ушла в себя и не реагировала ни на смену музыки, звучащей в колонках, ни на смену пейзажа, мелькавшего за окном. Она упустила повод и начало истории, которую, не торопясь, рассказывал ей шеф, рассчитывая на ее внимание. Ей стало неловко, и она, развернувшись к нему, насколько позволили ремни безопасности, стала слушать его в столь любимой мужчинами позиции: «раскрыв рот». Но постепенно дежурный интерес сменился настоящим, она не могла угадать, к чему мэтр принялся подробно вспоминать один из эпизодов своей богатой адвокатской практики.
— О встрече со мной договаривался тот же приятель, — продолжал повествование шеф, и Елена не стала уточнять упущенные детали, — поэтому я даже не слышал ее голоса. Когда в назначенное время в моем кабинете появилась сутулая взлохмаченная тетка с обломанными ногтями и какими-то застиранными руками, я даже решил, что ассистентка перепутала и пустила ко мне не того клиента. Но посетительница представилась, назвав фамилию, знакомую всем, кто не пропускает в газетах первые страницы и следит за международной политикой нашей страны. Мы начали беседовать на тему бракоразводного процесса. Ее претензии к мужу, известному дипломату, были бесконечны и не имели формы имущественного иска.
— Он эксплуатировал меня, моя красоту, мои таланты, а теперь, когда стал слабеть, обвиняет меня во всех своих неудачах, грозит убить, если я не буду ему беспрекословно подчиняться, — причитала она, и я никак не мог добиться от нее формулировки, необходимой для судопроизводства. Тогда я предложил составить список спорного имущества, надеясь, что это отвлечет ее от обид. Но и в этом вопросе мы не могли сдвинуться с места больше часа. Заговорив о своем загородном доме, она рассказала мне историю его покупки. Муж посылал ее на переговоры с прежним хозяином, рассчитывая в обмен на ее любезность получить более выгодные условия. Ей удалось не вставить в счет прекрасную мебель в гостиной, потому что продавец любовался ею в этом интерьере и сказал, что не может отнять вещи, которые ей так идут. При этом определить теперешнюю стоимость дома мы так и не смогли, потому что начались рассказы о том, как она занималась реконструкцией, в то время пока муж прохлаждался в Рио-де-Жанейро. Я смотрел на это лицо в морщинах и мешочках, с лихорадочным румянцем на скулах и синеватыми жилками на крыльях распухшего от слез носа, и мне казалось, что она не совсем здорова и у нее на нервной почве началась мания. Я не мог только решить какая: преследования или величия. Мысленно я ругал моего приятеля, дававшего этой тетке рекомендации, как принцессе Диане, и решил сплавить ее по адресу — психиатру. У меня есть коллега, с которой мы часто обмениваемся клиентами. Зовут ее необычно — Сильва. Она психолог, но знакома и с психиатрией, так как работала в качестве судебного эксперта при определении вменяемости и дееспособности. Приняв разумное решение, позволяющее мне не тратить попусту время, — на этом месте рассказа Елена невольно улыбнулась, едва заметно, глазами, вспомнив многочисленные примеры умеренного трудолюбия шефа, — я под предлогом консультации избавился от нее. В разговоре с Сильвой я был категоричен и требовал не отпускать эту синьору ко мне до тех пор, пока она не начнет формулировать свои претензии мужу за три минуты. Я был уверен, что таким образом избавился от нее, и, успокоившись, забыл. Поэтому мне трудно сказать, сколько прошло времени: может быть, месяц-два, прежде чем я увидел в списке запланированных визитов знакомое имя. Я перезвонил Сильве, чтобы узнать, что меня ждет. Та была занята и, не вдаваясь в подробности, буркнула, что, мол, она свое дело сделала, теперь моя очередь поработать. Всю жизнь я терплю от близких и друзей упреки в лени, даже в ваших глазах иногда мелькает сомнение в моем трудолюбии, — пожаловался Витторио, не поворачивая к Елене головы. Затем он продолжил: