– Ну, вот и всё. Через месяц девок щупать будешь.
Второму, терпеливо дожидающемуся своей очереди, вправил кисть. Затем так же обернул ее пропитанной жидкостью тряпочкой и укрепил дощечками.
Оба воина с радостным изумлением посмотрели друг на друга. Боли не было! Места переломов словно посыпало инеем.
Кудыма улыбнулся.
– Нет, ребята, боль еще вернётся. Только завтра. Она вам ещё надоест. Но ничего. Вам ли привыкать терпеть боль? Этот настой быстро заживляет раны. Тебе через седмицу можно будет убрать дощечку. А тебе придётся десять дней с ней походить. Потом на рану плесканёшь настоя, снова замотаешь тряпицей, да ещё десять дней походишь. Но уже без дощечек. Всё ясно? А потом и по девкам побежишь. Проверишь на их титьках да задницах, как рука твоя действует. Если хорошо сжимает и хлопает, значит снова готов к боям.
Все вокруг рассмеялись.
Кудыма отлил настоя в баклагу воина.
Жизнь в лагере пошла своим чередом. Убитых сложили на помост, кое-кто устанавливал для атамана новый шатёр, другие разжигали костры для приготовления обеда. Несколько человек с натугой вытаскивали мёртвую гадину из лагеря, чтобы сжечь её где-нибудь подальше. Звонко перекликались в кузнице молотки.
Небо потихоньку заволакивало тучами.
Утро выдалось холодным и промозглым. Тяжёлые серые тучи без просвета затянули небо до самого горизонта. С низких небес сыпал дождь не дождь – какая-то мерзопакостная, пробирающая до костей морось, обволакивавшая всепроникающей влагой. От сырости невозможно было укрыться ни в лесу, ни под крышей избы. Редкие, резкие порывы холодного ветра будоражили рябью воды Камы, глухо шумела чащоба.
Под ногами хлюпала и чавкала жирная, смачная грязь, налипая огромными, пудовыми комьями на сапоги и лапти, неохотно, с трудом стряхиваясь и снова налипая. Воины шлёпали по размытой дороге молча, угрюмо. Лишь изредка раздавалась короткая, злая брань, когда кто-нибудь оскальзывался или засасывающая ледяная жижа наполовину стаскивала обувь. Когда же воин, люто ругаясь, дёргал ногой, жижа неохотно, с утробно чавкающим звуком, отпускала жертву.
Впереди колонны, изображая богатых варяжских купцов, ехали на конях Ингрельд и Гондыр. Рядом с ними, тоже верхами и в нарядной одежде – ещё двое ватажников яркой восточной внешности, прикидываясь то ли арабами, то ли персами, или – кто их там разберёт.
Вслед за ними хлюпали грязью тридцать воинов в лёгких кожаных доспехах, среди которых первыми шли Щука и Волчий хвост. У каждого был щит; на наконечники копий надеты промасленные кожаные мешочки, сберегающие острые жала от влаги; топоры и мечи были также аккуратно перевязаны промасленными тряпочками. Далее шли провожатые, осторожно ведя на поводу четыре десятка коней. На каждого из коней было возложено по два тюка, под видом «товара», на самом же деле тюки были набиты овсом и сеном на корм лошадям. Под ними были спрятаны мечи и луки. Кроме того, на лошадях закрепили походные котлы и прочую необходимую в дороге мелочь.