Тут Пилат закрыл глаза, передыхая от тяжелого взгляда Максима, затем почесал рукой в затылке, открыл глаза и, одарив собеседника всем обаянием своей улыбки, произнес:
– Слава великим богам, что ты мой сторонник и помощник. Потому что, будь ты мне врагом, Максим… С твоим опытом, твоим умом, твоим поразительным чутьем…
Похоже, Пилат ожидал, что начальник службы безопасности улыбнется ему в ответ. Но тот и не думал улыбаться, а, пристально глядя в глаза префекта, грустно сказал:
– Запомни, Луций. Я не могу изменить тебе, а ты не имеешь права не доверять мне. В нынешней обстановке лучше сразу вскрыть себе вены. Мы слишком многое знаем друг о друге.
– Ты полагаешь? – Пилат едва заметно поднял бровь.
– Я уверен, – ответил Максим и стал смотреть на фонтан.
– Прости, дорогой Корнелий, – тут же виноватым тоном сказал Пилат. – Вчера вечером в Иоппии у меня была очень важная и содержательная встреча. Но я специально тебе о ней не рассказываю, потому что рассказывать надо подробно и на свежую голову. Завтра с утра я в деталях тебе всё расскажу, мы обсудим и посоветуемся… А что касается доверия, то тебе я доверяю больше, чем самому себе. Потому что ты умнее меня, последовательнее и, главное, честнее.
Максим молчал.
– И с Вараввой ты великолепно угадал. Прекрасный подарок на Пасху. Тем более в такой замечательной упаковке, что на ней можно сделать любую поздравительную надпись.
– Любую. Какую захочешь, – согласился Максим и впервые за вечер улыбнулся. Улыбка у него была простой и естественной. Она ничего не содержала дополнительного. Ничто не сверкало в глазах, не таилось в припухших веках, не угадывалось в складках рта. Было видно, что человек лишь что-то сделал со своим лицом и оно просто улыбнулось.
Префект Иудеи Луций Понтий Пилат взял под руку начальника службы безопасности Корнелия Афрания Максима, и оба они двинулись в сторону правого портика.
Но не успели они сделать и нескольких шагов, как из-за колонны слева от них, угрожающе вскрикнув, шумно и тяжело взлетела какая-то большая ночная птица и устремилась навстречу луне. Сперва она пролетела над садом, затем над площадью, ипподромом и дворцом Хасмонеев, а далее – над Храмом, над Золотыми воротами, над Кедроном – в сторону Гефсимании и к вершине Масличной горы.
Глава седьмая
Истина и Ложь
Полночь
Перелетев через вершину Масличной горы, филин опустился на краю Иерихонской дороги, между Виффагией и Вифанией. Там он обычно ловил полевых мышей, в это время ночи особенно часто перебегавших через дорогу.
Луна, сдвинувшись к юго-востоку, светила ярко и косо. Куст, под которым устроился филин, был надежно задрапирован в собственную бархатистую тень. Филин видел всё, а его с противоположной стороны дороги ни одно живое существо не могло заметить.