Успела-таки зоркоглазая молодка опередить неприятельский отряд. Все, кто был способен держать оружие, оседлали коней и подготовились к схватке. Очаги были погашены. Женщины и дети во главе с воительницей Баршын отправлены в приречные тугаи. В мгновение ока в многолюдном ауле не осталось ни души, только бродячие собаки шныряли между опустевшими юртами. Джигиты, посоветовавшись между собой, решили, что не смогут принять открытый бой: сил и оружия было маловато. Придумали так: разделиться на две группы, затаиться в засаде, а потом под покровом ночи напасть на врага неожиданно. Они быстро отступили широким клином за аул, в степь. Все вокруг совсем опустело, словно стойбище ушедшего кочевья.
Между тем траурное шествие медленно двигалось по широкой дороге. На носилках лежал прах батыра — завернутый в саван палец, а несли их Максуд, Бадриддин и еще человек шесть аульных стариков. Шли они неуверенно, все чаще спотыкаясь на ровном месте. У всех дрожали колени, но каждый старался скрыть свой страх. Шедший впереди Максуд первым увидел клубившуюся вдали пыль. Он вздрогнул и застыл на месте. Облако пыли стремительно двинулось навстречу. Сердце тяжело застучало у него в груди, голос сразу пропал.
«Пока я тут вожусь с останками конратского батыра, мне самому срубят голову!» — подумал ханский посланец и выпустил ручку носилок. Приподняв длинный подол халата, он неловко побежал грузной трусцой. Остальные тут же бросили носилки прямо на дорогу и рассыпались кто куда, будто птичий помет под ветром. Люди разбежались и затаились, одни — по арыкам, другие — за бугорками и кочками.
В это время как раз зашло солнце, из-за горизонта всплыла луна.
А враг стремительно приближался по большой дороге к безлюдному аулу.
Максуд, лежа за кустом, определил по одежде и доспехам, что всадники были из воинственного племени, обитающего в пустыне возле Абескунского моря. Значит, они, как обычно делали это, прошли через пески Кызылкум и переправились через реку Инжу на плотах у залива Мейрам-кала. Потом, обходя многочисленные сторожевые посты и укрепления Отрара, дошли правым побережьем до этих мест. Обычно всадники пустыни не решаются нападать на города, даже не обращают внимания на босоногих дехкан на левом побережье Инжу. Разжиться там нечем, а напрасно кровь проливать — зачем? Зато их постоянно привлекают, манят богатые аулы родов кипчак и конрат, расселившиеся между городами Сыгынак и Сауран…
Луна страны Дешт-и-Кнпчак поднялась уже на высоту конских пут и залила молочным светом древнюю караванную дорогу. Всадники — их было человек шестьдесят — шли ровной рысью. По знаку маленького сухонького старичка — не то предводителя, не то проводника — отряд остановился. Прямо посередине дороги белели носилки с прахом усопшего. Вокруг явно различались следы — сплошь отпечатки остроносых кожаных галош. Старичку захотелось взглянуть на покойника. Он шагом подъехал к носилкам. Наклонившись, перерезал саблей веревки, стянувшие саван, развернул кошму, вспорол белый холст. Кожа на его темени съежилась от страха, по спине точно поползла холодная змея. При свете луны перед его глазами открылась жуткая картина. В большом — в целых два кулаша — саване покойника не оказалось. Посередине лежал один-единственный отрубленный перст.