Однажды вечером случилось так, что Изотта по просьбе отца, играла для них арию Пайсиэлло, и сэр Леонардо пересек комнату и подошел к клавесину, чтобы оказать ей маленькую услугу: перевернуть лист, с которого она играла.
Встав сзади и склонившись над ней, Вендрамин непроизвольно поддался притягательной силе богатой массы ее черных волос. Тающий, неуловимый аромат, который распространялся от них, очаровывал его. Глазом знатока он оценил восхитительную колонну ее шеи и плавные плечи, что белее кружевной пены, из которой они выплывали. Он осознал и иную выгоду, кроме богатства и положения, извлекаемую им из получения ее в жены. По сравнению с красотой столь царственной, фарфоровая изящность виконтессы де Сол становилась обыденной и банальной.
Его мечтания наяву были прерваны, когда Изотта остановилась, ожидая, когда он перевернет лист с нотами. Наклонившись вперед, чтобы сделать это, он глазами наткнулся на веер, который она положила на крышку клавесина. Он много раз видел его у нее в руках или подвешенным к пояску; но никогда прежде у него не было случая убедиться в красоте искусной работы. Нижняя половинка рукоятки веера была из золота, с тонко выгравированной — по-видимому китайским мастером — фигуркой дракона. На хвосте у него были мелкие изумруды, а в ноздрях — мелкие рубины. Но глаз дракона отсутствовал: непропорционально широкое глазное углубление было пусто.
Из праздного любопытства он взял веер и повернул его. Вид с другой стороны был тот же и идентично украшен камнями, но глаз дракона был на месте — нелепо выпуклый кабошон сапфира.
Он вновь перевернул веер и ладони его стали влажными.
В его памяти всплыла картина: застигнутая врасплох дама в объятиях Марка-Антуана и ее последовавшее стремительное бегство из комнаты мистера Мелвила под прикрытием маски. Видение было вызвано отсутствием глаза у дракона. Точно такой же кабошон сапфира был теперь в его владении, и, при необходимости предъявить ей обвинение, он мог вставить его в это пустующее углубление.
Пока ее искусные изящные пальцы извлекали мелодии Пайсиэлло из клавесина, он стоял вплотную позади нее с бушующим пеклом в душе. Глаза, что совсем недавно излучали нежность и любовь при взгляде на нее, теперь жгли ненавистью. В этой утонченной светской даме, столь желанной, непорочной и неприступной, они видели законченную лицемерку, распутницу. И он, несчастный глупец, при всем его хваленом опыте по части женщин, был так легко введен в заблуждение ложной стыдливостью ее внешнего вида.
Он разъярился еще больше, когда тут же понял, что он не может призвать ее к ответу за распутство, не разрушив при этом окончательно все жизненные перспективы, которые уже оказались под угрозой. Он был чудовищно оскорблен и обманут. Она согласилась взять его в мужья, ибо его поддержка могла пригодиться намерениям Пиццамано. Но вероломная негодница благородной внешностью и монашеской сдержанностью обманывала его, заранее имея любовника.