— Вы точно не сказали, что…
— Я не сказал им ни слова. Ни о ее существовании, ни о том…
Ни о том, что ее судили как ведьму.
Она выдохнула, испытав мимолетную благодарность.
— Ее присутствие должно стать для меня неожиданностью, иначе они перестанут мне верить.
— Верить вам? — Лишенные смысла слова закружились на ветру. — Вы же охотник на ведьм.
— Но здесь я их не нашел.
Она смотрела на него, а изнутри рвались бранные слова, которые хотелось швырнуть ему в лицо за то, что он не сдержал своего обещания. Но потом, заглянув в себя, она поняла, что сама во всем виновата. Она сама доверилась ему, позабыв о том, какую ненависть питала к подобным людям, к своему кузену и ко всем тем, кто довел ее мать до сумасшествия.
Потом до нее дошел смысл его слов. Если он не нашел в ее доме ведьм, но за ней все равно пришли…
— Значит, они явились по собственному почину.
— Да. — Шепотом. Кивнуть он не посмел. Он неотрывно смотрел в ее глаза, и его следующие слова прозвучали тихо и мягко: — Просто случилось кое-что еще. Припадок у девушки. И она обвинила вас.
— Ну конечно. Кого обвинить, как не какую-то пришлую с чудными глазами, которую никто и защищать-то не станет. — Не надо было, наверное, говорить так резко, но время смирения вышло. И несмотря на все, ее охватило странное ликование. Не он обвинил ее. Не зря она согласилась ему довериться. — Кто она?
— Она призналась? — долетел с дороги рев графа.
Она расслышала в его голосе дрожь.
— Дочь графа, выходит.
Он кивнул.
Хуже и не придумаешь.
— Потому что я столкнулась с ней в воскресенье. — Ветка рябины да красная нить…
За его спиной священник и граф шагнули вперед. Она отступила, зашла за порог, закрывая дверь до маленькой щели, чтобы выгадать для матери несколько последних мгновений покоя.
— Как она будет без меня? — Она оглянулась. — Кто о ней позаботится?
На одну безумную секунду она подумала: а что, если выйти, закрыть за собою дверь и отдать себя в их руки? Мать останется одна, но зато о ней никто не узнает. Разве это подвергнет ее большей опасности, чем встреча с этими людьми?
Но если брошенное животное могло вспомнить, как прокормиться и заботиться о себе, то ее мать — нет.
Он стоял, терпеливо дожидаясь, когда она осознает и примет правду, и глядел на нее… С жалостью?
Нет. Рано сдаваться.
— Если они не знают о ее прошлом, то, быть может, они поймут и сжалятся…
Выражение его лица осталось суровым, убивая вспыхнувшую было надежду.
— Они скорее поверят в то, что вы наложили на нее чары. Или что ведьмы вы обе.