У нас много земли и в горах, и в долинах, места хватит! — твердо произнес бек Тюркиш.
«Бек Тюркиш стал совсем стар, он заговаривается,— думал шуракальский хан.— Сегодня же велю ему отправляться в Кырым!..»
Тюркиш хотел еще что-то добавить, но его остановил сердитый окрик Бека Хаджи:
Хватит! Ты состарился, Тюркиш, тебе стали непосильны походы! Можешь сегодня же отправиться домой! — Обведя своих советников хмурым взглядом, он бросил: — Брат моей матери прав: шуракальцы должны захватить побольше ясыря!..— Хан сделал нетерпеливый жест рукой в сторону выхода из шатра, давая понять, что совет окончен.
Не успел войлочный полог запахнуться за советниками, как вошел начальник стражи, рослый ордынец в блестящей кольчуге.
Светлый хан! — низко склонившись, проговорил он.*— Возле твоей ставки нукеры-стражи схватили трех урусутов. Они говорят, что знают, где тарусские беглецы, и хотят быть проводниками.
ГЛАВА 12
На второй день пути отряд выбрался из дебрей правобережья Оки, пересек реку вброд и направился к Тарусе.
Впереди, показывая дорогу, шагал угрюмый Фрол. Следом на татарской лошади ехал Гордей, за ним шли Любим, Сенька и лесовики. Замыкали колонну верховые порубежники. Пробирались бездорожьем и глухими стежками. Изредка им попадались выжженные ордынцами тарусские деревни и села. Повсюду лежали непогребенные трупы, остальных, видимо, увели в полон. Пусто было и в тех поселениях, что уцелели,— узнав о приближении врага, крестьяне бежали.
Правились молча, только атаман изредка перебрасывался словом с Фролом. Люди были хмуры, насторожены — шли на неведомое. Гордей надеялся, что за Окой, на обжитых землях, к ним пристанут крестьяне, укрывшиеся от татар в окрестных лесах и болотах. На привалах станичники поочередно отправлялись разыскивать беглецов, но найти никого не удавалось. Федор участвовал в поисках вместе со всеми, хотя рана на голове продолжала кровоточить. Теперь, когда ватага шла на доброе дело, порубежник и вовсе перестал чуждаться лесовиков, наконец признал их.
Первых беглецов встретили в лесу неподалеку от разоренной ордынцами деревеньки. Было раннее утро. С хмурого осеннего неба накрапывал дождь, пахло сыростью и грибами. Вокруг простиралась лесная глухомань, и дозорных выставлять не стали...
Фрол проснулся — будто его кто-то подтолкнул. В предрассветных сумерках чудными казались размытые очертания деревьев и кустов, темные неподвижные силуэты лошадей. Фрол закрыл глаза, попытался снова уснуть, но голову уже заполнили грустные думы, и одна за одной вконец разбудоражили мужика. Он поворочался с боку на бок, но, убедившись, что уже не уснет, сел и стал тереть воспаленные глаза.