Их взгляды пересеклись: Игната — мрачный, бичующий, и Марьяны — болезненный, пугливый.
— На Бога надейся, а сам не плошай, — усмехнулся Игнат. — Да и от Бога помощи ждать бесполезно, коль здесь нечистая сила замешана.
'Найди мертвую воду. А мы, так и быть, вернем…' — вспомнилось отчего-то.
— Что ты такое говоришь? — пролепетала девушка.
— А то, — хмуро и решительно отчеканил Игнат. — Не ты ли говорила, что с теми, для кого сила авторитет, и бороться нужно силой?
Марьяна не ответила, только нервно комкала край одеяла, но Игнат ответа не ждал. В голове продолжали стучать последние Званкины слова: 'Холодно и страшно лежать одной в темноте… Мертвое — к мертвому'
Та вьюга, из которой приходила Званка, оказалась последней. Земля окончательно развернулась к солнцу промерзшим за зиму боком, и день начал потихоньку увеличиваться, а облака редеть. Но в душе Игната по-прежнему царила непроглядная ночь и стужа.
Это было похоже на заражение, словно в рану проникла некая инфекция, принявшаяся разлагать не столько тело, сколько душу. И то, что не могли сломать солоньские мужики, потихоньку доламывали и встреча с Яг-Мортом, и недавно виденный сон.
Игнат стал задумчив и неразговорчив, и, окрепнув, все чаще начал выходить к воротам, всматривался покрасневшими глазами в серый полумрак, словно силясь разглядеть знакомую фигуру. Но лес был пустынным и тихим, лишь изредка доносились резкие вороньи выкрики или с еловых лап тяжело ухала вниз снежная шапка. А Званки не было — скрылась ли она до поры, до времени в темном уголке потустороннего мира, или ее вовсе не существовало на свете? Игнат не знал, но продолжал регулярно наведываться к воротам, и вскоре это превратились в некий ритуал, который, к слову сказать, совсем не нравился Марьяне. Каждый раз, когда парень натягивал пимы и набрасывал на все еще саднящие плечи свою старенькую парку, Марьяна поджимала губы и провожала его мрачным, укоризненным взглядом исподлобья. Заговаривать на эту тему она больше не пыталась.
Но не только встречи с призраком мертвой подруги искал Игнат. Его внимание привлекал деревянный, обитый жестяными листами сарайчик, который притулился сбоку от ведьминой избы, и возле входа в который валялись запорошенные снегом детали каких-то механизмов. Тропа, проложенная в снегу, петляла от избушки к воротам, уходила в бок к низенькой и не слишком умело сложенной бане, да еще к поленнице дров. Но сарайчик она огибала по аккуратной дуге — здешняя хозяйка по какой-то неведомой причине не торопилась посещать этот уголок собственных владений. Даже когда Игнат окреп настолько, что смог худо-бедно держать в руках лопату и принялся потихоньку расчищать заметенный двор (без работы сидеть Игнат не привык, а в благодарность за лечение и этого казалось мало), ведьма пресекла все его попытки проложить к сарайчику дорогу.