"Что же ты, бабуль? — с горечью думал Игнат. — Хотела ты, видно, как лучше. Да только развязала руки нечестным людям. Открыла дорогу в сытую жизнь для подлецов и трусов. А душу безгрешную на заклание отправила. Вот теперь горишь в геенне огненной за грехи свои. И меня за собой тянешь…"
И просыпался в поту, задыхаясь, чувствуя кожей обжигающее прикосновение лавы. Тогда просыпалась и лежащая на соседней скамье Марьяна, тревожно шептала ему:
— Что ты, Игнаша? Плохо тебе опять?
Игнат молча качал головой и отворачивался к стене, но заснуть больше мог. Так и лежал в полудреме, ворочаясь с боку на бок, слушая, как шумит за стенами тайга, и как скребутся в ларе пронырливые мыши.
Его нервозное состояние передалось и Марьяне. И однажды, возвращаясь с нарубленными чурочками для печи, Игнат услышал, как она разговаривает с ведьмой.
— Я так радовалась, что Игнат поправился, — вполголоса говорила она. — Да только радость была преждевременная. Вижу, что снова начал он чахнуть. А причины не найду. Раны его затянулись, силы окрепли… с чего бы так, не знаешь?
— Тело его излечилась, а вот душа болит, — своим тягучим голосом отвечала лесная ведьма.
— Не по той ли, чье имя он в ночи выкрикивает? — озабоченно спрашивала Марьяна.
— Это тебе лучше знать, — по своему обыкновению усмехалась ведьма. — Да и не спрашивай того, о чем сама не хуже меня знаешь. Кровь у мужчин одинаковая, кипучая. Через край плещет, покоя душе не дает. Да сколько ни будут странствовать, сколько ни искать, а все к одному вернутся — к родному порогу. Ведь женская душа — очаг. Вот и ждем, и прощаем, и согреваем их, мятежных.
Марьяна вздыхала, теребила пальцами тяжелую косу.
— Хотела бы я ему помочь. Да только как — не знаю. Одна надежда — приедет Витольд и увезет нас к людям. А там…
Она умолкла, и разговор сам собой утих.
Игнат не подал виду, что слышал. Но ведьмины слова талой водой окатили его с головы до пят, так что он замер, словно отрезвел, и подумалось: 'Права ведьма. Сколько мне страдать попусту, когда счастье тут, рядом? Да и не мне солоньских мужиков судить, на все воля Божья…'
Но заворочались по углам черные тени, и далеко в тайге послышался призрачный вой — словно проклятая душа жаловалась на вечную муку и одиночество. Игнат вздрогнул и быстро шагнул на свет.
— Нехорошо воет, — сказал он, и голос прозвучал виновато. — Беду чует.
— Зима голодной была, вот и воет, — легко ответила ведьма и поднялась. — А на приметы да суеверия поменьше внимания обращай. Не все, что ожидается — то сбывается. И счастье или беда иной раз нежданно приходят.