Много, пап. Но ты не думай, не больше чем других. И работа легкая. Самая тяжелая была когда я воду для фонтана таскала. Но это я сама, никто не приказывал. Они все много работают. А я помогаю. Господин Мухтар учится готовить наши блюда. Без меня ему никак. Госпожа Марта узнала, что мы и люди по-разному видим краски мира. Я и ей помогаю. Иначе кто ей скажет, как мы видим. Пап, ты не поверишь, у нас радуга ярче! Господину Стасу рассказываю о нашей жизни. А когда караван в оазисе остановился, я хозяина сопровождала. Он же просто одевается. Не поймешь, бедный он или богатый. А с ним я в богатых нарядах и дорогом ошейнике! Сразу видно, не просто богатый, а очень богатый и уважаемый господин! Да, папа, караванщик меня узнал. В тот раз видел во Дворце и запомнил.
— Малышка моя, ты счастлива?
Миу опять выпала из реальности. На этот раз — надолго.
— Пока нет, пап. На меня обрушилось столько нового… Я еще не нашла себя в новой жизни. Но я буду счастлива, иначе просто быть не может. Они меня признали, это главное, правда? Видишь, хвостик сохранила.
— А что скажешь о Марте, рыжая?
— Госпожа Марта очень добра к бестолковой рабыне, — отозвалась Миу совсем другим тоном, чем пару секунд назад. — Глупая рабыня думает, что она целительница.
— Что-то случилось, — встрепенулся Петр, подался вперед, наклонился к экрану и увеличил громкость.
— Они подходят к беседке, а в кустах прячется охранник, — успокоил я. И действительно, на экране за поворотом аллеи показалась беседка. А Владыка опять свернул с дорожки в кусты. На этот раз застать охранника врасплох не удалось. Тот присел на одно колено, склонил голову и ударил себя кулаком в грудь.
— Молодец, — похвалил Владыка. — На днях я приказал наказать одного стража, ты знаешь его?
— Да, Владыка!
— Иди и передай ему, что прощен.
— Сделаю! Как только сдам пост.
— Сейчас иди. Это приказ.
— Сделаю! — стражник снова ударил себя кулаком в грудь, развернулся и потрусил неторопливым бегом ко Дворцу.
— Пап, колокольчики в уши — это жестоко, — заметила Миу.
— Зато как он сегодня обрадуется! — улыбнулся Фаррам.
— Папа, я провинилась. Я рассказала хозяину, чья я дочь. Мне нет прощения.
— Ты сама сказала, или он спросил?
— Он спросил, я ответила.
— Тогда твоей вины нет. Ты не имеешь права лгать хозяину. Больше никому не говорила?
— Больше никому. Линда тоже спрашивала, но я сказала, что не имею права ответить. А хозяин запретил ей настаивать. Только я думаю, люди уже догадались. Они очень умные, пап. Господин Мухтар за ночь выучил наш язык.
— Ты шутишь, дочь!
— Честно, пап! А потом весь день жаловался, что голова болит.