Боль, казалось, не утихнет никогда. Она раздирала меня насквозь с такой силой, что в тот момент я забыла обо всём на свете. Забыла, что лежу в жуткой позе перед двумя мужчинами, что это невыносимо стыдно и в другое время даже предположение о том, что мне придётся раздеться и лечь, расставив ноги, привело бы меня в ужас. Теперь же было совершенно безразлично и где я, и в каком виде. Это стало неважно по сравнению с той нестерпимой болью, которая владела мною, отключая все остальные ощущения и мысли. Нет, вру, одна мысль всё-таки сверлила меня.
— Скорее бы… скорее… ну, скорее… — эти слова мелькали в виде красных пятен на чёрном фоне бездны моего полурассыпавшегося в клочья рассудка.
Наконец, доктор закончил своё изуверство.
— Всё… — сказал он, тяжело дыша, затем поднялся со стула и вышел из комнаты.
Боль продолжала мучить тело, хотя уже никто со мной ничего не делал. Я всё ещё не отваживалась открыть глаза. Казалось, сжатые веки отгораживают меня от окружающего мира. Послышались шаги. Старый паркет скрипел под тяжестью грузного дяди Коли. Он вышел вслед за приятелем. До меня донеслись обрывки фраз, разобрать которые я не могла, потому что журчала вода. Видимо, доктор мыл руки. Когда кран закрыли, голоса стали более различимы.
— Ну, ты даёшь… обещал же… — услышала я сквозь пелену полузабытья, — почему дороже? Мы же договорились, что… — это был голос дяди Коли.
— О чём договорились, то и сделал. А цена. Ты что, совсем обезумел? Знаешь, какой риск? Девчонка совсем маленькая. Если что… я же отвечаю… — сипло бормотал доктор. — Кстати, она вряд ли когда-нибудь родить… Но я понимаю, тебе по барабану. Это я к слову…
Вскоре после этого дядя Коля исчез из моей жизни. Наверное, я стала слишком взрослой для него, и он нашёл для своих забав объект помоложе. Может быть, он всё же испугался, что я расскажу отцу. В общем, видимо, решил, что приходить к нам не стоит.
5.
В нашем доме жизнь бурлила в том же темпе. Но то ли я повзрослела, то ли после того, что пережила, стала относиться ко всему этому спокойнее. Меня больше не удивляли ни прыгающие друг на друге женщины и мужчины, ни голые тела, слоняющиеся по тёмным комнатам. Когда не спалось, я выходила в большую комнату и теперь уже бесцеремонно, даже не прячась, наблюдала за тем, что происходило. Пьяные взрослые привыкли ко мне и не обращали внимания на подростка, сидящего в углу и с безразличным видом грызущего печенье. Я им, похоже, не мешала. Не могу сказать, что мне доставляло удовольствие наблюдать за вакханалиями, происходящими в нашей квартире. Но что-то непреодолимо влекло меня рассматривать мужские и женские тела, хотя в большинстве своём, они вызывали отвращение. У немолодых мужчин были круглые, выпирающие вперёд животы. Причём в отличие от толстых женщин, у которых животы тряслись и колыхались, у мужчин они торчали толстым и упругим шаром. Меня веселило это наблюдение. Хотелось подойти и ущипнуть какой-нибудь такой шар. Я была уверена, что сделать это непросто. А вот тёток можно щипать, сколько хочешь. Пальцы запросто провалятся в мягкую плоть, как в парное тесто…