Особенно меня веселил мужик с рыжей бородой. Когда он оказывался ко мне в профиль, я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Его пузо вырисовывалось строгой дугой из под двух слегка свисающих, почти женских, сисек. Члена было не видно. Крошечный стручок прятался в курчавых волосах. Короткие и кривые ноги, словно созданные для лихой езды на конях, были сплошь покрыты такой же рыжей порослью, особо бурно колосившейся под животом. Впрочем, она же густо покрывала грудь и спину. Когда я его увидела впервые, не могла удержаться, чтобы не подсмотреть за тем, как он занимается сексом. Я никак не могла представить, как же он достаёт своим невидимым писюном до женщины.
— Если он ляжет сверху, то живот не даст ему дотянуться, — подумала я, примеряя мужика к тётке.
Мои опасения были не напрасными. Ни разу я не видела, чтобы этот рыжий монстр на ком-то лежал. Обычно сексом он занимался сидя. Или пристроив даму к подоконнику, вонзался в неё сзади. В общем, ушлый толстяк нашел выход из положения.
Ещё, среди завсегдатаев нашей квартиры, мне запомнился седой старик. Впрочем, он был, наверное, не таким уже и старым. Дядька был худым и длинным. Сухощавым и морщинистым. На его теле, в отличие от рыжего, не было волос вообще. И спина, и грудь, и даже ноги были совершенно лысыми и блестели словно полированные. А вот на голове ерошились седые длинные космы. Особенно потешно смотрелась эта длиннобудылая каланча тоже в профиль. Он выглядел вопросительным знаком. Живота у него не было вообще. Как и груди. На сине-серой, изрешечённой костями грудной клетке, напоминающей стиральную доску, виднелись два коричневых соска. Руки висели длинными плетями. Дядька был самым мерзким из всей кампании, но успехом у женщин пользовался бешеным. Я быстро сообразила, с чем это связано. Между тощих ног этого старика висел такой же, как и всё остальное в его фигуре, тощий член, болтающийся чуть ли не до колен. Иногда старик садился на стул и, наблюдая за сексом других, натирал свою плеть длинными тонкими пальцами. Член набухал прямо на глазах, превращаясь в самостоятельный орган. Через пару секунд он уже призывно торчал вперёд, дергаясь и требуя удовлетворения. Видя, как это чудовище целится в чей-нибудь зад, я замирала, в ужасе ожидая, что сейчас он пробьёт очередную партнёршу насквозь. Но женщины не только не боялись его, но охотно сами подставляли себя, повизгивая от радостного предвкушения предстоящего удовольствия.
Скорее всего, эти люди были не такими уж старыми и не столь уж противными. Просто тогда мне было всего тринадцать и они, на мой детский взгляд, казались и древними, и мерзкими. В ночной темноте эти карикатурные мужчины и женщины, двигающиеся медленными и плавными движениями, напоминали не живых людей, а тени. А вся эта фантасмагория могла сойти за иллюстрацию к «Божественной комедии» Данте. Или… за видения воспалённого воображения тихо помешанного. Позже я их видела на картинах Питера Брейгеля.