Глава первая
Хорошее начало дня
Утро не сложилось. В полудреме я видела непонятные, еле уловимые образы, которые вились перед глазами, мешая спать, но и не позволяя проснуться окончательно.
Еще не открывая глаз, я поняла: что-то ГРЯДЕТ.
И в тот же момент проснулась, словно от толчка.
В комнате было полутемно, рядом раздавалось крепкое мужское посапывание.
– Чего сопишь, переросток? – сонно спросила я.
Единственный постоянный мужчина в моей творческой биографии, живущий со мной уже целых два месяца, лениво мяукнул, растягиваясь лапами по одеялу и до предела разевая клыкастый розовый рот. Слезать он явно не собирался.
Подавив желание схватить кота за шиворот и трясти с минуту, приговаривая: «Ах ты, переросток домашний! Ах ты, швабра с хвостом! Ах ты…» – и дальше по заученной схеме скорее удовольствия, чем наказания, достающегося коту вот уже несколько недель, что он жил у меня, я вздохнула и просто взъерошила его жесткую черную гриву.
Вася приподнялся, уселся на моей белой простыне поудобнее и принялся облизывать себя, наводя внешний лоск.
– Чучело пушистое, – уже более мирным тоном произнесла я, сложив руки за спиной. – Нет чтобы после ночных гуляний подойти к любимой… хозяйке, потереться о ее бедро, прикрытое лишь шелковой ночной рубашкой, и замурлыкать от счастья, что тебя любят и холят! Нет, он нагло развалился на моей кровати, чешет за ухом да еще и вылизывается!
Васька встал, медленно подошел поближе и с громким мурлыканьем стал методично тереться о мое бедро своим пыльным боком, приводя тонкую светлую ночнушку в серое состояние. Мне почему-то не было жаль ее.
Затем он отстранился и, опытным взглядом оценив, довольна ли хозяйка, громко и требовательно мяукнул.
– Все вы, мужчины, одинаковы! – презрительно бросила я и вынесла приговор: – Кормить буду, когда вернусь.
С легким сердцем сдернув простыню и смотав ее в комок, я отыскала тапочки и прошлепала в ванную комнату.
Мылась долго, тщательно и с удовольствием. Вспенила волосы новокупленным шампунем и массировала, считая до ста: хороший вид требовал соответственного ухода. А возможные нарицания, касающиеся моей внешности, я ненавижу и стараюсь сделать их невозможными.