– В коллеже я выучил для вас много прекрасных стихов. Я помню наизусть почти всего Буало. Если вы захотите, мы будем часто ездить в деревню, когда поженимся, хорошо?
– Разумеется, Поль! Впрочем, мама даст мне в приданое свой загородный домик, при нем есть и ферма: мы будем ездить туда на лето. Мы и земли прикупим, если удастся. Ферма тоже приносит немного денег.
– Ну, тем лучше. И потом в деревне можно тратить на жизнь гораздо меньше, чем в городе. Это мне родители говорили. Я люблю охоту и настреляю там дичи. Охота тоже помогает экономить деньги!
– И к тому же это ведь деревня, милый Поль! А я так люблю все поэтическое!
– Как будто кто-то ходит наверху?
– Ш-ш! Мне пора идти – вдруг мадам Панье проснулась. До свиданья, Поль.
– Вы придете к тетушке через неделю, Виржини? Вы будете на обеде? Я тоже боюсь, как бы папа меня не хватился, а то он не даст мне больше денег.
– Давайте руку, скорее.
В умилении я уловил еще дивный звук поцелуя, и мои ангелочки разбежались в разные стороны. Запоздалое эхо руин неясно повторило: «Денег! немножко денег!»
О юность, весна жизни! Будьте благословенны, о дети, с вашей детской восторженностью! Вы, чьи души чисты и наивны, как цветы, вы, чьи речи, вызывая в памяти первое свидание, почти во всем подобное этому, заставляют прохожего пролить сладкие слезы!
Г-ну Полю Джинисти
Счастье – в преступлении.
Жюль Барбе д'Оревильи
Новый домик главного лесничего, молодого Пьера Альбруна, возвышался над водопадом и над деревушкой Ипенкс-ле-Трамбль, расположенной в двух лье от Перпиньяна, недалеко от одной из восточнопиренейских долин, что выходит к равнине Рюиссор, окаймленной на горизонте, со стороны Испании, большими сосновыми лесами.
На склоне, над горным потоком, где пена кипит между скал, разбит сад; из-за его изгороди вырываются, затеняя тысячи полудиких цветов, кусты розового лавра и рожковые деревца; этот сад, как кадильница, окуривает ароматами веселый деревенский домик, а высокие деревья, поднимаясь за ним несколькими рядами, при малейшем дуновении пиренейского бриза овевают всю деревушку бальзамическим благоуханием. В этом убогом, но прелестном жилище, как в раю, жил со своей молодой женой красивый, белолицый парень лет двадцати восьми; взгляд его сверкал смелостью.
Его любимая Ардиана, прозванная из-за ее происхождения прекрасной баской, родилась в Ипенкс-ле-Трамбль. В детстве она, сама – прирожденный цветок, собирала колосья, потом работала на сенокосе, потом, как все сиротки в этих местах, стала веревочницей-ткачихой; она выросла у крестной матери-старушки, которая когда-то приютила ее в своей лачуге; в благодарность молодая девушка кормила ее из своего заработка и ухаживала за ней, когда та лежала на смертном одре.