— Шалаши или башни эти подперты белыми столбами, — размышлял вслух Афанасий Андреев, рассматривая становище. — В толк не возьму, откуда у них столбы? Лесу ведь в тундре не сыщешь…
— А видишь ли, Афанасий, — ответил Дежнев, — столбы все эти гнутые, словно ребра. Не китовыми ли ребрами подперты их шалаши?
— Эх вы, молодцы! — укоризненно проговорил Андреев, обращаясь к Зырянину и Захарову. — Приказный лучше вас доглядел!
— Ясно: кость это китовая, — смущенно подтвердил Сидорка Емельянов. — А снегу-то! Снегу-то в трещинах сколько!
— Ивашка! — вдруг крикнул Дежнев Зырянину. — Неси махавку. Отмаши Феде, чтоб взял мористее.
Зырянин старательно отмахал шестом с привязанной к нему сетью.
Попов показал рукой, что приказ принял.
— Фомка! Отвали от носа, — сказал Дежнев своему рулевому.
Тут же он увидел, что коч не удаляется от берега, и отрывисто и резко подал общую команду:
— На весла! Идти на гребках!
Люди дружно бросились к веслам.
— Сносит на скалы. Надо поберечься, — сказал Дежнев оставшемуся возле него Андрееву. — Вон и Федя гребцов посадил, углядел, значит. Умница! Люблю молодца!
В морскую пучину с высоты трехсот с лишним сажен низвергался водопад. Временами порывы ветра дробили его поток на мелкие брызги. В эти минуты в облаке водяной пыли и брызг улыбалась веселая радуга.
— Ишь ты, красота! — восторгался Астафьев, любуясь водопадом.
— Нос-то, видно, на полдень заворачивает, — заметил Дежнев.
Быстрыми шагами он подошел к рулевому Фомке и взглянул на матку[90].
— Мы уже не на восток, на обедник[91] идем. Позади берега скрылись за носом. Спереди из-за носа тоже не видно берегов… Неужто?..
Волнение овладело Дежневым.
Морской горизонт расширялся с каждой минутой. Свежий ветер гнал волны с белыми гребнями. Легкие облака бежали по светло-голубому небу. Ослепляя, солнце искрилось на волнах и качавшихся на них льдинах.
«Сотня сажен — до края носа, — думал Дежнев. — Что-то за ним увидим?»
— Двадцатое сегодня, Михайла? — вдруг спросил он Захарова.
— Сентября двадцатый день, — твердо ответил тот. — Сегодня — три месяца плаванию.
Нестройный крик донесся с «Медведя», уже вышедшего за нос. Гребцы «Медведя» бросили весла и вскочили на нашести.
— Навались! — раздался ободряющий гребцов голос Дежнева.
Несколько мощных взмахов весел — и «Рыбий зуб» также выскочил за нос.
Море, ослепительно сверкавшее на солнце море, куда ни взглянешь, — вот что увидел удивленный Дежнев вместо горного кряжа ожидаемого берега. Тихий океан открыл перед Дежневым свои просторы. Редкие льдины там и здесь колыхались на волнах, обдаваемые белой пеной.