В первую очередь требовалось без шума и без лишних ушей допросить гонца, чтобы понять ситуацию, которая сложилась в Славене. И Военег позвал с собой воеводу Бровку и двух старых опытных сотников, пользующихся почетом и уважением, и ушел в княжескую горницу, куда тут же позвали и гонца, но запретили входить дворовым людям, которых за дверью горницы собралось множество.
Гонец стоял перед воями, согбив плечи, и теребя в руках шапку. Это был дворовый человек из княжеского терема, и он не умел говорить коротко, как обычно общаются люди, носящие оружие и доспех. И смущался под пристальными взглядами.
– Тебя кто к нам послал? – первым задал вопрос воевода Бровка.
– Княжна Прилюда велела взять лучшую лошадь, и от любых свободных ворот скакать во всю прыть в князю Буривою с вестью, что варяги за стенами, и жгут стены и город.
– «От любых свободных ворот»… – пожелал уточнить Военег. – Значит, варяги ворвались в Славен только от одних ворот?
– Да, воевода, от ворот, что с Ильмень-моря. Мы тогда не знали, что там произошло, и как им ворота открыли, кто приказал. Но они ворвались. Сразу захватили первые кварталы, и, как тараканы, по городу разбежались. И все через одни ворота. Все с одной стороны пришли, с озера или с береговой дороги. Когда я с княжеского подворья выезжал, они уже княжеский терем с одного угла подпалили. Пламя легко пошло. Бревна-то – одно «смолье»[40]. Да что уж тут говорить, когда весь город такой. И сколько раз уж горел, а все из камня строит не начинают. Варяги не подпалили бы, с других домов огонь пришел бы.
– А княжна что? – спросил один из сотников.
– Собирала все семейство, детей Гостомысла от первой жены одевала, в дорогу готовила. Двое саней уже запряженные стояли. Их ждали.
– Должны прорваться? – спросил Бровка.
– В тереме воев было десятка три. Варягов чуть меньше. Должны были прорваться. Вои тоже готовились. Чтоб охранить.
– А ты как прорвался? Не пытались задержать?
– Трое конных варягов дорогу перегородили, хотели меня с коня сбросить. Я промеж них въехал, одного полосонул ножом по лицу, и коняку погнал. Прорвался. Двое бросились гнаться, да сразу отстали. Их наши люди на улице дубьем остановили.
– «Ножом полосонул»… – повторил Военег слова гонца. И посмотрел на пустые ножны, торчащие из онуча[41] на правой ноге. – А где нож потерял?
Гонец, казалось, только сейчас заметил потерю ножа. Посмотрел себе на ногу.
– Должно, там и оставил. В глазу, наверно, торчать… – ответил слегка удивленно.
– Теперь это, стало быть, называется, «полосонул»… – ухмыльнулся воевода Бровка. – Убил ворога на ходу, и даже не заметил. Но и это хорошо. Знай наших!