Вдруг, ему показалось, что в саду на дорожке мелькнула тень. Он стал всматриваться – ничего не увидел. Встал, подошел к перилам, прислонился к опорному столбу и тут краем глаза заметил, что кто-то, бесшумно подтянувшись на руках, ловко перекинулся ногами через голову и встал настороженно на террасе. По силуэту могло показаться, что это юноша, но когда пришедший шагнул в пучок лунного света, Ефрем узнал Гюльсене, одетую в короткий темный бархатный халат, темные узкие шаровары, высокие сапоги. За поясом кинжал, а на голове плотно сидящая невысокая чалма. Они молча бросились навстречу друг другу.
– Гюльсене… Гюльсене… – шептал Ефрем тяжело дыша и целуя ее брови, глаза, щеки, шею…
В ответ она покрывала его лицо поцелуями и едва сдерживала рвущийся наружу стон счастья. Наконец они на мгновение отстранились друг от друга, переводя дух. Ефрем поднял ее на руки и внес в дом. Его комнату слабо освещала масляная лампа. Он усадил Гюльсене в груду подушек на просторном диване, и они вновь слились в объятьях…
Устав немного, они молча смотрели друг другу в глаза. Ефрем гладил ее плечи, трогал черные до синевы густые волосы. Она тоже гладила его щеки, покрытые густой бородой. Ладони у нее были мягкие, нежные. Он чувствовал это, когда она касалась его лба, скул, носа… Наконец Ефрем сказал:
– Ты, оказывается, такая ловкая! Как же тебе удалось так вот?.. Не побоялась, что за мужское платье по законам вашей веры тебя казнят… И вообще… Где этак научилась-то?
– Я из рода воинов. Мой отец считал, что в его роду все, включая женщин, должны уметь ездить верхом, владеть клинком и луком… Уметь постоять за себя.
– А где сейчас твои родители?
– Отца, мать, братьев и сестер, всех забрала гора… – грустно ответила Гюльсене.
– Какая гора?
– Землетрясение… Я одна едва выжила. Меня откопали… Отец будто знал, называя меня Каменный Цветок – Гюльсене. Потом, таких детей набралось много, и люди, выходившие нас, вынуждены были отдать малышей проезжему купцу. Иначе – голодная смерть. Купец обещал отвезти в медресе, но… просто продал нас. Девочек в наложницы, мальчиков – кого куда…
– Значит, и ты хлебнула горюшка, – сказал Ефрем, нежно гладя ее лицо.
Она улыбнулась. Потом заговорила шепотом, быстро, сдерживая трепет:
– Не-е-ет, мне повезло! Я оказалась старшей среди девочек. Мне тогда было десять лет. Как старшая я всеми стала командовать. Из нас отобрали нескольких девочек и назначили в будущие наложницы хана, когда тот станет взрослым… А до той поры я пока ключница… Но ты не думай, любимый мой, я чиста и, видно, Аллахом назначена только тебе!..