— Вы не обращали внимания на паутину в углу хижины?
— Что? На паутину? Нет. Я никогда не видел там паутины. Но я вам скажу кое-что. Я бы удивился, увидев там паутину. Отшельник содержал хижину в идеальном состоянии.
— Propre,[72] — сказал Гамаш.
— Propre, — повторил Оливье.
— «Воо», Оливье. О чем это вам говорит?
— Ни о чем.
— И тем не менее именно это слово было вырезано на куске дерева, который вы взяли из руки Отшельника. После его убийства.
Это было хуже, чем представлял себе Оливье. А представлял он себе совсем неважную ситуацию. Но Гамашу было известно все. Или почти все.
«Дай бог, чтобы он не знал всего», — подумал Оливье.
— Я ее поднял, — признался Оливье. — Но не разглядывал. Она лежала на полу у его руки. Когда я увидел, что на ней кровь, я ее бросил. Там было вырезано «Воо»?
Гамаш кивнул и подался к Оливье, поставив локти на колени и сомкнув свои сильные пальцы:
— Вы убили его?
Мирна наконец заговорила. Она подалась вперед и взяла Клару за руку:
— Ты поступила вполне естественно.
— Правда? Знаешь, чувствую я себя дерьмово.
— Ну, бо́льшая часть твоей жизни сплошное дерьмо, — сказала Мирна, кивая, словно мудрец. — Так что ощущение должно быть естественным.
— Ха-ха.
— Послушай, Фортен предлагает тебе все, о чем ты мечтала, все, что ты хотела.
— И он казался таким приятным.
— Может, он такой и есть. Ты уверена, что он не валял дурака?
Клара отрицательно покачала головой.
— Может, он и сам гей? — предположила Мирна.
Клара опять покачала головой:
— Я подумала об этом. Но у него жена и двое детишек. И он не похож на гея.
Клара и Мирна обладали отточенной способностью отличать геев от других людей. Они знали, что эта их способность далека от совершенства, но, будь у Фортена нетрадиционная сексуальная ориентация, они бы, вероятно, вычислили его. Однако ничего такого они не чувствовали. Только такой большой, очевидный субъект, каким был Габри, не вызывал никаких сомнений.
— И что мне теперь делать? — спросила Клара.
Мирна не ответила.
— Я должна поговорить с Габри, да?
— Возможно, от этого будет какая-то польза.
— Пожалуй, завтра.
Уходя, она думала о том, что сказала ей Мирна. Фортен предлагал ей все, чего она хотела, воплощал в жизнь единственную мечту ее детства. Успех, признание. И все это тем слаще после стольких лет, прожитых в глуши. Где над ней смеялись, считали ее маргиналкой.
И ей нужно было только промолчать.
Она могла сделать это.
* * *
— Нет, я его не убивал.
Но, даже не успев произнести эти слова, Оливье понял, какую катастрофу он на себя накликал. Он лгал в ответ чуть ли не на каждый вопрос, а когда наконец сказал правду, ему никто не поверил.