Однажды вечером, когда мы ехали по берегу канала, попадая то и дело под лучи фонарей речных трамваев, Марко признался, что в детстве мечтал прокатиться по Сене. Я вспомнила, что уже предлагала ему это в начале наших отношений. И я заказала круизный пароход класса «гранд люкс», с ужином при свечах и цыганскими скрипками. Я не уверена в цыганских скрипках. Я это делала уже несколько раз, с поставщиками, мы уже снимали на корме парохода рекламу домашних велотренажеров. Это не так романтично, как ужин при свечах, но у нас были неплохие заказы.
Я позвонила ему днем, попросила прийти в пиджаке и галстуке. Он спросил почему, я ответила, что это сюрприз. Он сказал, что заканчивает работу вместе с приятелем, может быть, опоздает, ему надо будет переодеться. Прежде чем закончить разговор, он захотел узнать, не идем ли мы случайно в театр. Я его успокоила: не надо злоупотреблять хорошими вещами. Это его рассмешило.
Как только он появился, я заметила, что что-то было не так. Не по его отношению, он был все так же нежен, а по его взгляду. Взгляд Марко был полон грусти, усталости. Он ничего не сказал по поводу платья, которое я купила днем. Оно было похоже на вечерний наряд, но не слишком. Он долго меня обнимал, прежде чем мы вышли из квартиры.
Я чувствовала, что он печален, но не задавала вопросов. В машине он положил голову мне на плечо и молча просидел всю дорогу. Идея с речными трамваями перестала казаться мне такой уж хорошей.
— Я надеюсь, что это тебе понравится.
— А почему мне не должно понравиться?
— Ты не хочешь узнать, куда мы едем?
— Ну, нет, это ведь сюрприз.
— Ты устал?
— Это работа, я замучался с этой краской.
Он только слегка удивился, когда мы приехали на место, сказал со смехом:
— Ах да… речные трамваи…
Затем добавил:
— Я надеюсь, что у них есть аспирин и мне станет лучше.
Мы сели напротив друг друга, в окружении свечей. Цыганские скрипки исполняют «Очи черные», «Подмосковные вечера», мы имеем возможность послушать весь репертуар настоящей славянской души. Корабль покачивается, мне кажется, что я немного пьяна, хотя мы едва допили наши бокалы шампанского. Я рассказала ему несколько глупых историй о вчерашней съемке, он смеется из вежливости, и я это чувствую. Вокруг нас разворачивается панорама Парижа.
Я начинаю нервничать, тишина затягивается, он очень тщательно ест лангуста. Я зажигаю сигарету, рука немного дрожит, но, к счастью, он смотрит в тарелку. Наконец я говорю: