– Возможно… Александр, я тут пару статеек про местную природу написал. Может, напечатаешь в каком-нибудь столичном журнальчике? Под псевдонимом, естественно.
– Что же, давай. Попробую показать моим знакомым издателям – вдруг придется ко двору.
– Заранее благодарен, Голевский.
Александр Дмитриевич снова перевел разговор на Боташева.
– Как ты думаешь, его смерть намеренная или нет?
– Непреднамеренная. Такие происшествия, как с Михаилом, время от времени случаются в Белояре. А вы, Александр Дмитриевич, слышали об атамане Николе Диком?
– Да, уже наслышан.
– Здесь в округе очень много каторжников, ссыльных. Есть добропорядочные люди и среди них. Но есть и те, кто более не старается встать на путь исправления, а лелеет преступные замыслы и убийства, а засим, исполнив их, сбегает в тайгу. При этом грабят бывших хозяев, воруют у них коней, оружие, вещи. Но и в тайге несладко им. Староверы их не привечают, а аборигены ловят или убивают за награду от власти. Девять рублей – за живого, пять рублей – за мертвого.
– Вот как. Объяснение исчерпывающее. С ним трудно не согласиться. Значит, случайная смерть?
– Случайная.
«Хитрит?» – подумал Голевский, а вслух сказал:
– А мне сдается, что смерть нашего товарища предумышленная. К нему подослали убийц.
И посмотрел пристально на Журавлева. Какова же будет реакция на эти слова. Но полковник ничуть не смутился. Превосходная выдержка!
– Да?.. А отчего вы так полагаете, любезный Дмитрий Александрович?
– Он писал какие-то мемуары. А после убийства они исчезли. Как в воздухе растворились. Сие разве вам ни о чем не говорит?
– Всякий из нас что-то пишет, милостивый государь. Пишет от духовной тоски, от творческой. В конце концов мы здесь в сибирской глуши бумагу мараем ради того, дабы мозги наши не усохли от умственного бездействия. И каждый горазд сочинять то, что пожелает. Рощин-старший – стихи, переводы, я – статейки, а кто-то и воспоминания. Боташев, выходит, писал мемуары. Но сие же не означает, что нас всех должны убить за это.
– Давайте без излишних экивоков, полковник. Мне сказали, что вы в свое время служили с Боташевым в одном полку и что между вами произошла некая стычка, превратившая вас в заклятых врагов. Сие, сударь, правда?
Журавлев тихо рассмеялся.
– Вы полагаете, милостивый государь, что это я его убил? Право, сие утверждение смешно, ей-богу… Да, я не скрою, мы служили вместе. Да, мы поссорились, погорячились, наговорили друг другу много предубежденных и скверных слов и расстались отнюдь не закадычными друзьями. Но я человек немстительный, поверьте, Александр Дмитриевич. И, встретившись через много лет с Михаилом здесь, в глухой Сибири, мы снова подружились как ни в чем не бывало. Будто вовсе и не было нашей старой размолвки. Ведь мы оба тогда оказались несчастными жертвами переменчивой фортуны. А мемуары? Да были ли они на самом деле? Возможно, что и нет.