Гвардеец чувствовал, что дыхание смерти все ближе и ближе. Голевский по инерции скользил на лыжах вперед. Жадно глотал холодный воздух…
Еще один шаг…
Еще…
Кажется, уже нет сил… Передохнуть бы!
Капитан, вконец обессилив, на время прислонился к кедру-великану. Исполинский темный чешуйчатый ствол, громадные сучья, огромные хвойные лапы с сохранившимися еще с весны большими шишками. А кругом темнота. И звенящая тишина.
И никого!.. Вообще никого.
Голевский уже не дышал, а хрипел затравленным зверем. Захотелось присесть. Он скинул лыжи и сел на снег. Как устали ноги, словно на них тяжелые кандалы. Отчаяние достигло своего апогея…
И вот вдруг капитана отпустило, он перестал плакать. Ему стало все безразлично. Совершенно безразлично. Умирать так умирать. Значит, на то есть Божья воля. А Даша погорюет, погорюет и выйдет замуж за другого. У нее вся жизнь впереди, а у него она уже закончилась. Что ж, хорошую жизнь он прожил, есть что вспомнить.
Видно, действительно настало время умирать. Как ни крути, но от судьбы не уйдешь. Смерть, смертушка, тоже предопределена всем. Сколько можно уходить от нее? Остался жив на войне – раз, промахнулся Цаплин – два, полька не смогла отравить – три, Порфирий ночью не решился задушить – четыре, разбойники могли убить вместо Фокина – пять, здесь, в Белояре, хотели отравить с помощью паука – шесть… И вот сейчас… Счастливая цифра семь. Везенье до поры до времени. Александру Дмитриевичу почему-то вспомнился несчастный Рылеев. Ему тоже была назначена смерть. Он тоже, как и Голевский, мог погибнуть не единожды. Первый раз – на войне. Второй – когда ружье выстрелило в него в упор, и весь заряд волчьей дроби врезался в стену, хотя хозяин, станционный смотритель, уверял, что оно не заряжено, старо и ржаво. Третий раз, когда упал за борт лодки и чуть не утонул, если бы не лоцман, который сумел его удержать на быстрине. Четвертый и пятый раз – когда стоял напротив пистолетных пуль на дуэлях. Шестой – когда дуэлировал на саблях. Седьмой – когда его вешали, и веревка оборвалась под весом его тяжести. И, наконец, восьмая попытка – она-то и оказалась роковой. Смерть от виселичной веревки. Окончательная и вечная. Видимо, таков закон судьбы. Семь раз везет – на восьмой уже нет, на восьмой раз старуха-смерть с косой придет. Заглянет в твои очи своими бездонными глазницами, захохочет отвратительным зловещим смехом – и как вжикнет острым лезвием по горлу! И кровавый фонтан польется темными брызгами, и наступит вечная темнота…
Видимо, действительно, пора на небеса. А интересно, куда же его соизволят послать небесные силы? В рай или ад?