Эта рыженькая глупышка отправилась в Германию к Хайнсу, ни о чем не догадываясь до последнего момента.
И куда теперь подевался ее снисходительный задор? Перемололся за три года в неприглядную блеклую усталость. И ему это очень понравилось. Как же она на него, Жору, смотрела! Как смотрела! Как побитая собачонка, готовая укусить или вылизать руку, в зависимости от обстоятельств. Но укусить себя он ей не позволит. А вот вылизать… Это, конечно, предпочтительнее.
Хайнс действительно им звонил, но уж конечно его не заботила одна из славянских дурочек, работавшая в его заведении. Он просто сказал, что неприятности с полицией заставили его на время прикрыть бизнес и поэтому везти ему больше никого не надо. Пока не надо. Жоре не составило труда догадаться, что Кристина вернется домой. Он запросто нашел ее дом и за небольшую плату попросил старуху-соседку сообщить ему, если она увидит Кристину. А потом несколько дней ходил за ней по пятам, как алчный хищник за своей жертвой: О да! Она была лакомой жертвой. Потому что жертвы всегда имеют чем поделиться с хищником. Пусть даже собственной жизнью.
* * *
Витек почти бессознательно отмечал суету вокруг себя, потому что разум его все это уже не интересовало. Он как будто окоченел внутри самого себя, окуклился в маленькое бесчувственное существо, из которого неизвестно что вылупится. Остатки гордости резали его душу, как осколки стекла, зажатые в кулаке. Он презирал себя и свою мальчишескую наивность. Ненавидел за слабость. Теперь он не верил даже себе. Он не пацан, а плаксивая девчонка с косичками.
Он часами тупо смотрел в одну точку в пространстве, загадав, что если дольше всего продержится в таком состоянии, значит, победит чмориков. Победит их глупое любопытство, их коварство и предательство. Победит силой пацанской воли. Если бы у него под рукой оказались лупа и солнечный луч, он, наверное, прожег бы себе руку насквозь, потому что дома у них с пацанами была и такая «загадалка» — дольше всех продержаться под ослепительной точкой концентрированного солнечного света, не вскрикнув при этом. Он и не вскрикнул бы. Потому что боль внутри него была сильнее. Гораздо сильнее.
Пребывание в детском социальном центре он постарался вынести со стойкостью и равнодушием, на какие только был способен, ибо ничего другого в этой ситуации придумать не мог.
С ним говорили разные люди. Но в основном строгая пожилая леди, сопровождаемая каким-то мужчиной. Когда они впервые появились, Витек даже не взглянул на них.
— Твое имя Виктор Периш, не так ли? — спросил мужчина.