— Руфь, папа, мама, вы только посмотрите, какая тут тачка!
Я улыбнулся. Все это было похоже на ожившую карикатуру из провинциальной жизни. Все семейство в полном составе вышло на улицу — все уже были обуты — и при свете луны стали разглядывать «ягуар». Мне пришлось произнести обычную речь о том, во сколько обошелся мне этот «ягуар», сколько бензина на сто миль он жрет и какая у него максимальная скорость. Потом мы с Гарри, кряхтя и потея, стали толкать машину по щебенчатой аллее к амбару. Френсис шла чуть впереди и командовала. Трудновато нам пришлось — амбар располагался на небольшом холме. Наконец дядя Джим раскрыл ворота, и мы вкатили «ягуар» в амбар. Внутри стоял почти новенький «додж», а на стоянке позади амбара я заметил пять или шесть развалюх, с виду похожих на автомобильные трупы. Мы оба тяжело дышали. Я вытер пот, достал трубку и закурил. Видя, что Гарри все еще никак не может оторвать глаз от «ягуара», я сказал:
— Спасибо за помощь. Ты где служил?
— Мне повезло. Я служил на территории Штатов. В основном все время провел в Калифорнии. Там познакомился с Руфью и привез ее сюда на ферму. Ей тут не очень понравилось — поначалу.
Ему «повезло»… Интересно, какими глазами он смотрел бы сейчас на эту ферму и на Бингстон, если бы ему действительно посчастливилось попасть в Европу. Он двинулся к дому, а я спросил:
— А ты не был знаком с Робертом Томасом, о котором я сегодня прочитал в газете?
— Мы с Обжорой были добрыми приятелями. Ну что он еще натворил?
— Да в газете пишут, его убили в Нью-Йорке.
— Обжору укокошили? Мы уже несколько дней не были в городе, и я не видел газет и по радио ничего не передавали. Обычно в нашей газете читать нечего, но это…
— А я думал, ты в курсе. Ты же сказал, что вы с ним были приятели.
— Ну да, в детстве. Да я Обжору уж не видел… лет десять! После того, как я однажды его взгрел, он уже нам не досаждал.
— В газете написали, он был большим хулиганом, — заметил я и остановился разжечь свою трубку — на самом же деле я тянул время, чтобы подольше не возвращаться в дом.
— Ну, он был не такой уж плохой. Белый парень вроде Обжоры — да у него же ничего не было за душой, вот ему и доставляло удовольствие задирать цветных ребят. Я его частенько встречал в лесу, вечно он шатался без дела, иногда даже у нас яйца крал. Он же голодал! Однажды, когда я заметил, как он ворует наши персики, — он обозвал меня. А я был не по годам здоровый, ну и врезал ему, а он начал реветь и просить пощады. Никогда не забуду, как он канючил. Я ему тогда сказал, что ради Бога, пускай рвет наши персики, да только не обзывается. С тех пор он стал наведываться к нам, и я ему выносил горячей еды. У него всегда были при себе сигареты. Мы выходили в поле, садились там и начинали дымить да травить разные байки. Ну а когда он подрос, мы с ним мало виделись. Так говоришь, его убили? Ну надо же!