– Подождите.
– Просто дайте мне уйти.
– Я и не пытаюсь вас остановить.
Его ответ разом выбил из нее весь боевой дух.
– Нет?
– Нет. – Лицо его сделалось серьезным. – Вы должны ехать. Поезжайте домой к вашей сестре и откройте там собственную платную библиотеку. Вы об этом мечтали, и заслужили, чтобы мечта ваша осуществилась. А что до меня… У меня тоже есть кое-какие дела. Думаю, мне давно пора взяться за ум и жить так, как завещали мои хваленые предки.
– Вы не шутите?
Он кивнул с мрачной торжественностью.
– И для начала я намерен стать человеком слова: как и обещал, вернуть вас домой к субботе.
Вот оно и настало, время расставания. Полина только сейчас поняла, что герцог не блефует и отпускает ее с миром. Она уедет в Спиндл-Коув и будет там лавочницей, а он вернется к той жизни, что ему ближе. И они окажутся друг от друга дальше, чем тогда, когда встретились.
О боже! Ведь они могут никогда больше не встретиться!
– Вас ожидает карета, запряженная самой быстрой шестеркой коней. Но вначале я должен отдать вам это. – Гриффин полез в карман.
При мысли о деньгах Полине сделалось не по себе, и она вдруг сказала:
– Я не могу их взять.
– Но мы же договорились.
– Да, знаю. Раньше взяла бы, а сейчас… – Она пожала плечами, вспомнив Делакура с пятифунтовой банкнотой. – Не могу, иначе буду чувствовать себя дешевкой.
– Ладно. Но это вы должны взять. – Он достал из кармана монетку и, вложив ей на ладонь, сжал пальцы. – Для Даниэлы. Простите, но пенни у меня не нашлось.
О, Грифф!
– Я жду от вас великих свершений, Полина. – Он прикоснулся к ее щеке. – Окажите мне услугу и ждите того же от меня, ладно? Видит бог, никто другой от меня этого не ждет.
И с этими словами он вернулся в свой блестящий аристократический мир. Полина разжала пальцы и уставилась на золотой соверен у себя на ладони.
«Ох уж эти мне герцоги с их проблемами!..»
Грифф, наблюдая за матерью, которая медленно обходила комнату, разглядывая стены, раскрашенные невообразимыми радугами и гарцующими арабскими скакунами.
– Я хотел тебе рассказать, просто не знал как. Она умерла так быстро, а потом…
Голос его сорвался, и герцогиня молча подняла руку, давая понять, что дальнейшие слова бессмысленны. Ей ли было не знать, что такое страдать тихо, не теряя самообладания, что такое держаться стойко, как подобает герцогине, в любых испытаниях. Он знал, как она воспримет новость о смерти внучки, и потому не хотел ей говорить. Но его мать настоящая герцогиня, и если бы он действительно знал ее, то знал бы и другое: она никогда ничем не выдала бы своих страданий.