Он скривил губы в горькой улыбке. Безжалостно?
Он не испытывал ни малейшей жалости, когда убивал воинов из других племен, осмелившихся вторгнуться в пределы хаттов. Он не испытывал жалости, когда убивал римлян, которые вторглись в его родные края. Он чувствовал себя победителем, когда убил Тарана, первого ланисту лудуса в Капуе, куда Атрета привезли в цепях.
А другие? Их лица по–прежнему вставали перед ним. Он не мог забыть Халева, иудея, который стоял перед ним на коленях, откинув голову назад. Не мог он забыть и того хатта, соплеменника, которого убил в своем последнем поединке в Риме. А слова этого парня по–прежнему эхом отдавались в его сознании: «Ты похож на римлянина, от тебя воняет римлянином… Ты и есть римлянин!». А какие чувства он испытывал в детстве, когда свободно бегал по лесам? Этого Атрет уже не помнил. Он пытался вспомнить, как выглядела его юная жена, Ания, и не мог. Она умерла больше десяти лет назад, в той жизни, которой для него давно не существовало, а может, не существовало и вовсе. Наверное, та жизнь ему просто приснилась, или он сам ее выдумал.
Атрет крепко закрыл глаза и почувствовал, как тьма сдавила его.
«Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи! услышь голос мой».
Эти слова пришли к нему совершенно неожиданно, быстро, из самых глубин его страданий. Где он слышал их раньше? И кто их говорил?
Какой–то свет наполнил душу Атрета, когда он вспомнил Хадассу, стоявшую у входа в его пещеру. Ему захотелось, чтобы она снова была с ним, говорила с ним, но теперь ее не было в живых. Еще одна жертва Рима.
«Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться», — сказала Хадасса о своем Боге, когда Атрет в последний раз виделся с ней. Она находилась в заключении, возле арены, и ожидала смерти. — «Бог милостив».
Атрет посмотрел на ночное небо, и тут, словно чей–то шепот, к нему пришли другие слова.
«Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь».
Атрет снова опустил голову на руки, пытаясь забыть эти слова. Хадасса — еще одна из тех людей, которых он не мог забыть, чья жизнь пересеклась с его жизнью. Если ее Бог такой могучий, если Он действительно «истинный Бог», как говорит Рицпа, почему Он позволил Хадассе умереть? Никакой бог не стоит того, чтобы в него верить, если он допускает смерть своих верных последователей! Но Атрета мучило даже не то обстоятельство, что Бог Хадассы оставил ее, а то, что он сам оставил ее. Хадасса спасла его сына, а он не спас ее от смерти. Конечно, если бы он остался с ней, он все равно не спас бы ее от смерти, но он был бы с ней рядом до конца и умер бы вместе с ней. И это было бы благородно. Это было бы правильно.