Звуковой сигнал оповестил о конце рабочей смены. Седой зэк, слышавший его впервые, вскочил, не понимая, где он находится, и чуть не упал с крыши, в последний момент уцепившись за балку. Не может быть, чтобы он так долго проспал! Но темное небо лгать не могло. Он аккуратно спустился вниз по лесам в цех, освещенный тусклым желтым светом. Кроме него внизу стояли вольнонаемный сварщик и незнакомый мужчина в тулупе с бумагами в руках.
– Вот про него я говорил, товарищ прораб, – снова засопел сварщик. – Весь день не работал, дрых под рубероидом.
– От работы отказываешься? – Прораб смерил зэка уставшим взглядом.
– Никак нет, гражданин начальник, сварочный аппарат был только один.
– Тогда норма не выполнена.
– Он еще запрещенные разговоры вел с главным инженером первого района, – не унимался вольнонаемный.
– С Зимониным?
– Да, товарищ прораб.
– Это меня не касается. Опять будете сверхурочно работать?
– Да, совсем немного осталось, хочу сегодня закончить, – с гордостью ответил сварщик.
– Тогда свет за собой гасить не забывайте и цех закройте, ключ передайте дежурному по участку. – Прораб так медленно моргал, что, казалось, уснет стоя.
Последние указания, видимо, показались сварщику оскорбительными, и он снова, засопев, полез наверх. Седой зэк вышел из цеха, постоял несколько минут, греясь у гофманской печи, алым свечением разгонявшей тьму. Он собирался влиться в колонну, шедшую обратно в лагерь, но его окликнули тихим свистом.
– Дед, поди сюда, – шепотом позвал силуэт, отделившийся от стены цеха.
Седой зэк нагнулся поправить ботинок и, сжимая бритву в левой руке, медленно подошел.
– Не пали, Дед, уйди со света. Че, там, на заводе, все ушли? – спросил Снегирь. Рядом с ним в темноте стояло еще трое из блатной бригады. Заметив, что седой не торопится подходить, он быстро продолжил: – Ты с нами теперь. Берензон тебя записал. У нас дело на заводе, унести кое-чего надо. Будешь помогать?
– Нести не буду, – разобравшись в ситуации, ответил седой зэк. Снегирь не настаивал, очевидно, не желая брать в долю. – Под крышей вольнонаемный сварщик остался, ждите, пока уйдет, он стукач.
– Ну, бля, – расстроился Снегирь, не желавший стоять на морозе.
– Можете не ждать, цех открыт, охраны нет, он на вспышку смотрит, – с улыбкой предложил седой зэк. – Удачи вам, у меня еще дела.
– Бывай, Дед. Барак наш найдешь? – позаботился Снегирь.
Седой зэк кивнул, обойдя цех, вышел на свет и смешался с колонной. Обратно заключенные шли так же неторопливо. Утром они медлили перед работой, вечером валились от усталости и голода. В толпе было теплее. Вспыхивали ленивые разговоры. Говорили о норме и еде, о выдаче теплой одежды, о проверяющем из Москвы и гадали, когда он отправит их на фронт, о беременной бабе Маркова, о каменщике с перерезанным горлом и о таинственном трупе без головы, погруженном кем-то знакомым в труповозку.