— Навоз что ли куришь?
— Никак нет. Махру, — поплевал и загасил пальцами окурок. — Но недолго, версты три, — ввёл в задумчивость господ. — А там вновь просёлочная дорога пойдёт до Полстяновки, — раскрыл он тему.
Спустившись под гору, вброд пересекли узкую речушку — по мосту не решились, и медленно потарахтели по колдобинам, вернее, по тем выступам, кои назвал Ефим, добравшись, наконец, до наезженного тракта.
Проехав большую деревню, где местные собаки всё же сумели отогнать чужака за выселки, остановились у барского дома.
Возле обширной, красного кирпича конюшни, на коновязи стояли три подсёдланных лошади и коляска с парой впряжённых гнедых.
У крыльца дома какая–то бабка укладывала на телегу узелки и корзины.
Тут же крутились четыре охотничьих собаки и столько же сидели на привязи у крыльца.
На приезжих они совершенно не обращали внимания, интересуясь лишь друг дружкой.
— Господа–а! — зевая, выбрался на крыльцо предводитель. — Не желаете ли закусить.
— Нет–нет–нет, — активно стали отнекиваться Рубановы. — Охота прежде всего.
— Доброе утро, — отжимая с крыльца хозяина, вышли из дома Севастьян Тарасович и два близнеца Ивановича.
— Здравия желаю! — Если «чай» пить не сядем, оно перейдёт в добрый и удачный день, — поздоровался с охотниками Максим Акимович.
Глеб лишь коротко поклонился.
Обсудив четырёх привязанных пойнтеров, которые принадлежали усатым близнецам и ильинскому помещику, Зосима Миронович представил гостям своих сеттеров. Но они тут же перемешались и Рубановы не разобрались, кто Фагот, а кто — Будилка.
На этот раз Глеб тоже решил ехать верхом: «Пусть в колясках толстые и пожилые разъезжают», — ловко взлетел на жеребца. Тот, от плохого настроения, что ли, взлягнул задом и, заржав, поднялся на дыбы.
Усидев, Глеб, под одобрительные взгляды охотников, мигом укротил рысака.
— Буен орловец! Ох, буен! — похлопал коня по шее старший Рубанов, с гордостью поглядев на сына.
Наконец длинный транспорт тронулся со двора.
Пелагея Харитоновна, стоя на крыльце, махала отъезжающим белым платочком.
«То ли язвит по привычке, то ли так у них заведено», — призадумался Максим Акимович, впрочем, тут же забыв худую даму.
Обоз проехал перелесок, в котором к нему присоединился вездесущий Трезор, и двинулся дальше, съехав с просёлочной дороги на колдобины и ухабы.
Через час добрались до заросшего камышом и осокой озера, куда впадала извилистая речушка с пологими, топкими берегами и чахлым мостиком, терпеливо поджидающим ротозеев.
В камышах беспрестанно бухали выстрелы, а по берегу стояли телеги и коляски.