— Явно не орден Святого Апостола Андрея Первозванного.
— Всё ещё впереди, — буркнул Аким, вчитываясь в строки на глянцевом листе.
— Похожа на медаль ополченца 1812 года. Но та отлита из серебра, а не из бронзы. На лицевой стороне такое же лучезарное «Всевидящее око». На оборотной стороне надпись: «Не нам, не нам, а имени Твоему». — Найду потом у деда. А здесь что?
— А здесь «Всевидящее око», окружённое сиянием. Внизу, вдоль бортика, даты «1904 – 1905». На оборотной стороне надпись славянской вязью: «Да вознесёт вас Господь в своё время».
— Это Он всех вознесёт, хоть с медалью, хоть без неё. Ничего нового разработчики придумать не могут.
— Максим Акимович, ну чего ты к медали придрался? — попеняла ему супруга. — Главное, что дети получили её за дело.
— В штабе по поводу надписи уже идут различные домыслы, — прочитав «Положение» о награде, отложил в сторону бумагу Аким. — Мне рассказали, что поначалу предложили жизнерадостную надпись: «Да вознесёт вас Господь». Государь засомневался и написал: «В своё время доложить». Когда стали чеканить, то внесли царское замечание «В своё время».
— Услужливых дураков полно, — снял и убрал в футляр очки Рубанов–старший. — У Ольги более солидная медаль. Для Красного Креста серебра казна не пожалела. Как быстро служба пролетела! — вдруг изумился он. — Только недавно юнкером был… Так и жизнь — не заметишь, как пролетит, — потрясённо глянул на жену.
— Ну–ну, Максим Акимович, — как–то беззащитно улыбнулась ему и нежно взяла за руку. — Это дамам бальзаковского возраста свойственно грустить о прожитых годах и заниматься самоанализом. А ты ещё бодр, крепок и силён. Впереди не один год жизни. Так что извольте, друг мой, не брать в голову не свойственные генералам переживания о седине и морщинах, — нежно поцеловала его в щёку.
В феврале неожиданно позвонил Победоносцев и, позлословив о погоде, пригласил в гости:
— Поговорить не с кем стало. Одни либералы кругом, а теперь ещё и «кадюки» появились.
— И «октябристы», — усмехнулся Рубанов. — Чёрт их разберёт. С ума посходили на почве выборов.
— Манифест погубит Россию, — как показалось Рубанову, прокаркал Победоносцев. — Ещё Иоанн Грозный говорил: «Горе царству, коим владеют многие». Смею надеяться — навестите старика, — хрипло прокричал в трубку.
— Завтра и приеду, — пообещал бывшему обер–прокурору бывший генерал: «Вот старозаветный мизантроп», — улыбнулся, положив трубку, Рубанов.
Как договорились, к вечеру приехал на Литейный 62.
У особняка важно прохаживался городовой в тулупе, с покрытой инеем «селёдкой».