– Сам знаешь.
– Ты уверена?
– Молчи. Пожалуйста.
Она молчала. Молчал и он, и когда большая птица, сорвавшись, пропала вдали, за закрытым окошком гондолы, оба не сказали ни слова. Он легонько придерживал ее голову здоровой рукой.
– Выпей вина, – сказал полковник, ловко достав ведерко со льдом и открывая бутылку, которую уже откупорил для них Gran Maestro, а потом заткнул обыкновенной винной пробкой, – тебе это полезно, дочка. Это помогает от всех наших недугов, от всех печалей и страхов.
– У меня ничего этого нет, – сказала она, старательно выговаривая слова, как учила ее гувернантка. – Я просто женщина или девушка, не знаю, как лучше сказать, которая делает то, что ей не следует делать. Ну что же, обними меня опять.
– Хорошо, – сказал полковник. – Хорошо, если хочешь.
– Пожалуйста, обними меня. Я ведь тебя прошу.
«Голос у нее ласковый, как у котенка, – думал полковник, – даром что бедные котята не умеют разговаривать». Но потом он перестал думать о чем бы то ни было и очень долго не думал ни о чем.
Гондола шла сейчас по одному из поперечных каналов. Когда они выходили из Большого канала, ветер так ее накренил, что гондольеру пришлось всем телом налечь на противоположный борт, а полковник и девушка тоже были вынуждены передвинуться под своим одеялом, и туда, под одеяло, с ожесточением ворвался ветер.
Они долго не произносили ни слова, и полковник заметил, что, когда гондола проходила под последним мостом, между ее верхом и пролетом моста оставалось всего несколько дюймов.
– Ну как, дочка?
– Хорошо.
– Ты меня любишь?
– Пожалуйста, не задавай глупых вопросов.
– Вода очень высокая, мы едва прошли под последним мостом.
– Ну, я знаю, как ехать. Я здесь родилась.
– Я, бывало, совершал ошибки и в родном городе, – сказал полковник. – Родиться – это еще не все.
– Нет, это ужасно много, – сказала девушка. – И ты это сам знаешь. Пожалуйста, обними меня крепко-крепко, так, чтобы нас хоть минутку нельзя было оторвать друг от друга.
– Попробуем, – сказал полковник.
– И я смогу быть тобой?
– Это очень трудно. Но мы постараемся.
– Вот теперь я – это ты, – сказала она. – Я только что взяла город Париж.
– Господи, дочка, – сказал он. – У тебя же теперь хлопот полон рот! Берегись! Сейчас выведут на парад Двадцать восьмую дивизию!
– А мне наплевать!
– Ну а мне нет.
– Разве она такая плохая?
– Отнюдь. И командиры хорошие. Это были национальные гвардейцы, но такие невезучие! Тридцать три несчастья, да и только! Хоть патент на невезенье получай.
– Я в этих вещах ничего не понимаю.
– Да их и объяснять не стоит, – сказал полковник.