За этой дверью, в маленькой, жарко натопленной комнатке спала обыкновенно Захарьевна, старая Софочкина няня. Но сейчас узкая койка Захарьевны пустовала, постель ее была аккуратно застелена, как будто няня не ложилась этой ночью. Только маленькая лампадка горела перед иконой Николая-угодника, и святой строго, неприязненно смотрел на Софочку из угла, словно был недоволен тем, что она расхаживает посреди ночи.
Перебежав через комнату няни, Софа толкнула следующую дверь… и тут навстречу ей вошла мадемуазель д’Аттиньи в накинутом на плечи старомодном пудермантеле.
— Куда вы, барышня? — недовольно проговорила француженка, оттесняя Софу обратно, к двери ее спальни. — Порядочная девушка не должна разгуливать по ночам! Порядочная девушка должна спать! Извольте сейчас же лечь!
— Что там случилось, мадемуазель? — спросила Софочка, взволнованно заглядывая через плечо старухи. — Почему во дворце такая тревога? Где Захарьевна?
— Не беспокойтесь, барышня! — Француженка оглянулась через плечо. — Извольте лечь. Все в порядке…
— Нет, не в порядке! — выпалила Софочка и даже топнула ногой от возмущения. — Вы говорите мне неправду! Я чувствую, что-то случилось! Скажите мне…
Тут за спиной француженки появилась Захарьевна со свечой в руке. Она оттеснила мадемуазель д’Аттиньи, ласково обняла девушку, повела ее в спальню, приговаривая, как в детстве:
— Успокойся, мое дитятко, успокойся, моя кровинушка! Ляг в постельку, красавушка моя, а я тебе колыбельную спою, как прежде бывало! Ляг, касаточка моя, угомонись!..
Соне от няниных слов стало легче, спокойнее, она словно вновь стала маленькой девочкой, и ее даже вправду заклонило в сон. Однако в глубине ее души оставалась тревога, и, увидев, что дверь закрылась за француженкой, она прошептала:
— Няня, нянюшка, что случилось?
— Ничего, кровинушка моя! — отозвалась Захарьевна, подводя ее к кровати. — Ложись, красавица, утром все забудешь!
Софа почувствовала, что няня что-то недоговаривает, прячет глаза, и зашептала жарко, настойчиво:
— Нянюшка, не лги мне! Ты мне всегда говорила правду! Я ведь чувствую — что-то случилось, что-то плохое…
— Ох ты господи! — Няня покосилась на дверь, мелко закрестилась. — Ох беда какая! Не велено, барышня, не велено тебе говорить!
— Как это — не велено? — возмутилась Софа. — Кем не велено? Говори мне сейчас же, или велю тебя наказать!
— Воля ваша, барышня! — В голосе Захарьевны зазвучала обида. — Вы меня можете наказать, да только я-то вам одного добра желаю.
— Ну, прости, прости меня! — Софа почувствовала острый укол стыда и нежно прижалась к няне. — Прости меня, нянюшка! Но только скажи, скажи — не с папенькой ли что случилось?