– Все это же говорят и наши волхвы. Никто не призывает быть плохим, только у всех требования к хорошим разное. Для Одина лучшая жертва – убитые враги, для Перуна кровь черного петуха, для Велеса вон ковш с зерном… Если я буду жить по заповедям твоего бога, он защитит меня от всего – от беды, от разорения, от пожара, от болезней, от засухи? От чего еще защитит – от врагов, от убийств? Но как он может защитить меня от меча того, кто в него не верит? Как он защитит тебя, если я вот прямо сейчас приставлю к твоему горлу нож?
Владимир сделал резкое движение, и острие клинка впрямь уперлось в горло франка.
– Ну?
Тот замер, беззвучно шепча молитву.
– Князь! Князь Владимир Святославич! Княгиня Болеслава сына родила! – Голос повитухи звенел радостью.
Клинок опустился, по шее франка потекла капелька крови.
Владимир, не отрываясь, смотрел в темные глаза проповедника:
– Это твой бог тебя спас?
Тот только пожал плечами, с трудом переводя дыхание:
– Пути Господни неисповедимы.
Князь только махнул рукой, но у двери обернулся:
– Никуда не уходи, поговорить хочу.
Франк закивал:
– Дождусь, князь, дождусь.
– Куда ты денешься! – усмехнулся в усы Владимир.
Он вернулся к разговору, с порога озадачив монаха заявлением:
– Цареградского императора Василия Болгаробойцу так прозвали за то, что ослепил пятнадцать тысяч болгар. Своих же – христиан. Я не спрашиваю, куда смотрел ваш бог, когда столько христиан пострадало, ответь: бог покарал византийского императора?
– Так ведь не убил, а лишь ослепил…
Франк просто не знал, что ответить.
Владимир фыркнул досадливо:
– Да им легче было бы погибнуть, чем слепыми век доживать! А родным каково? Значит, не покарал? Живет император, как жил…
Римлянин, наконец, нашелся:
– Так это же греческий император!
Князь изумленно уставился на собеседника:
– У вас что, боги разные?
– Нет, один, но по греческому обряду…
– У Одина всюду требования одни, у Перуна тоже. Вы же о равенстве пред богом твердите? А ваш император Оттон и мухи не обидел? Все заповеди соблюдал?
– Но грех отмолить можно…
Честно говоря, священник уже раскаялся, что ввязался в спор с князем, тот задавал крайне неудобные вопросы.
– Император Оттон как только нагрешит, начинает молиться? А после боя как же?
– Не он один, за него монахи молятся.
Голубые глаза прищурились:
– Он платит монахам золотом, чтобы те за него грехи отмаливали?
– Не совсем так…
– Один требует души убитых врагов, Перун воинской доблести, Велес труда, а ваш бог… золота? Потому в ваших храмах столько золота?!
Франк снова что-то мямлил, но князь уже не слушал, он прикрыл глаза, сделал выпроваживающий жест: