Дикий издал смешок, очевидно, вспоминая подробности этого «курьезного» случая.
– Я вхожу, а он на полу дергается, весь в крови, и уже почти освободил одну руку!
Присев на корточки, он погладил Ходжу.
– Успокойся, малыш, – промурлыкал он. – Не надо.
– Что… ты с ним сделал? – отрывисто спросил Зажим.
Он уже понял, что крики и сопли здесь не помогут. Оставался шанс разговорить этого шизофренического ублюдка. Зажим где-то слышал, что со стукнутыми нужно быть на одной волне, подстраиваясь под «фишки», на которых они повернуты.
– О! Хороший вопрос.
Дикий поднялся на ноги.
– Я отрезал ему ноги по колено. Остановил кровь и зашил культи. После этого груздь прекрасно влез в лунку.
– Наверное, ему это не понравилось, – осторожно предположил Зажим.
– Ты угадал, – хихикнул Дикий. – Он кричал так громко, что охрип, и мог разговаривать только шепотом.
Егерь разочарованно вздохнул.
– И он очень рано созрел.
«Созрел, – про себя в панике повторил Зажим. – Созрел – значит, скопытился?»
– Я сейчас, – сказал Дикий, растворившись в черной пелене.
Раздался лязгающий звук, какой-то шорох, и меньше чем через минуту луч фонаря вновь скользнул по головам зэков.
– Ну вот.
Дикий уселся по-турецки перед Зажимом, поставив перед собой небольшую стеклянную банку, наполненную какой-то вязкой жидкостью. Из банки торчала малярная кисть.
– Будет немного прохладно, – предупредил он, как следует обмакивая кисть в липкую субстанцию.
– Что… что это? – дрогнувшим голосом проговорил зэк.
– Эпоксидный клей, – охотно откликнулся Дикий, и Зажим закрутил головой.
– Не надо! Хватит, не надо!!
– Надо, – строго сказал Дикий. – Как, по-твоему, на твоей голове будет шляпка держаться?!
Зажим стиснул зубы. По лбу лениво стекала струйка клея, и он зажмурился. Увидев это, Дикий заботливо стер ее рукавом.
– Ну, совсем другое дело! – радостно заявил он, помахав перед лицом уголовника громадной шляпой из толстой мясистой резины. Она была серо-коричневого цвета с черными крапинками по краям. – Правда красивая?
Зажим не нашелся с ответом.
– Это я сам сделал, – с гордостью сказал Дикий. – Я их шью из автомобильных камер. Самое сложное – добиться нужной формы гриба. Вы ведь все разные. А потом я их раскрашиваю. Хочешь, могу как-нибудь показать краски? А если у тебя будет настроение, мы даже можем порисовать с тобой! У меня в позапрошлом году была одна «кукуруза», она такие шедевры ртом рисовала! Ладно, я немного отвлекся. Знаешь, кто ты теперь?
Зажим молчал.
Он не хотел открывать глаза. Если уж и открывать, то затем, чтобы убедиться, что все происходящее вокруг бредовый сон, который рассеется, как только он разлепит веки.