– Ты – мокруха еловая, – торжественно заявил Дикий, нахлобучивая на голову Зажима шляпу. – Ты растешь на почве в хвойных и смешанных с елью лесах. Пригоден в пищу, правда, только после пятнадцатиминутной варки. Можно солить и мариновать. Еще следует помнить, что перед термической обработкой со шляпки нужно снять кожицу, а с ножки удалить слизь. У тебя есть слизь, а, мокруха?
Дикий весело рассмеялся.
– Ну, не беда. Нет, так скоро будет.
– Ты псих, – выдавил Зажим. Слезы в его глаза высохли, и желание заигрывать с сумасшедшим пропало напрочь, как растаявший дым. – Ты чертов псих. По тебе плачет дурка, слышишь?!
Лицо егеря приняло огорченное выражение.
– Я думал, что услышу что-то новое. Но вы почти все одинаковые. И всегда действуете по одинаковой схеме. Вы предсказуемы, как тараканы.
Он зевнул:
– Скучно.
– Если ты не вытащишь нас отсюда, тебя порвут на части, – пообещал Зажим.
Дикий не удостоил зэка ответом. Вместо этого он передвинулся к Ходже.
– А вот и наш гриб-навозник, – доверительным тоном произнес егерь. – Бывают навозники белые, а бывают серые. Как гуси, хе-хе!
– Пожалуйста… – залепетал Ходжа, мотая головой. Из ноздри выскочила сопля, прилипнув к верхней губе. – Пожалуйста…
– У молодого гриба шляпка яйцевидной формы, а потом становится похожа на колокольчик, – продолжал вещать Дикий. – Цвет белый, сероватый или коричневатый. Поверхность навозника покрыта волокнистыми чешуйками. Гриб можно есть только в молодом возрасте, причем до начала окрашивания пластинок.
Закончив мазать череп уголовника клеем, Дикий критически оглядел его со всех сторон. В этот момент он был похож на художника, изучающего готовую картину, за которую долгое время не решался браться.
– А еще навозник не рекомендуется смешивать с другими грибами, – сказал он таинственно, будто сообщая чрезвычайно важный секрет.
– И что… что дальше? – осипшим голосом спросил Зажим. – Что ты будешь делать с нами?
Егерь отошел куда-то в сторону. Послышался громкий щелчок, и внезапно все внутреннее пространство подвала озарилось ярким светом.
Несмотря на широкие полы нового головного убора, непривыкшие к свету глаза ощутили ноющую резь, и Зажим снова зажмурился. Когда он все же отважился приподнять веки, Дикий уже нес почерневшую от копоти кастрюлю.
– Время кушать, – скомандовал он, присаживаясь возле уголовника.
Справа кто-то тяжело закряхтел, и Зажим медленно повернул голову. Буквально в полутора метрах от него виднелась голова с нахлобученной на нее шляпой подушковидной формы бордового цвета.
– Зажим… – услышал он голос Ходжи, жалобно-потерянный. – Зажим, где мы?..