– Газ, – шептала Настя, – это снова газом пахнет. Пошли отсюда, скорее! Ну пожалуйста!
Она тащила его на себе вниз, Илья брел, еле переставляя ноги. Спустились на один пролет, потом еще ниже, потом туман сделался гуще, в нем появились синие змеи, они скользили мимо и задевали лицо и руки своими ледяными хвостами. Правую Илья не чувствовал совершенно, видел сквозь липкий морок темные неподвижные пальцы, еще попытался шевельнуть ими. От боли на миг сознание включилось на полную, Илья разом взмок, дыхание перехватило. Настя обернулась, что-то сказала, но тут грохнуло так, что стены качнулись и чудом устояли. С потолка посыпалась побелка, ступеньки дрожали, как шкура испуганного зверя, перила гудели колоколами, и от их гула заклонило в сон. Настя глядела куда-то за спину Илье, потом вверх, и тут рвануло еще раз. Ступеньки вздрогнули, точно стряхивая с себя людей, стены содрогнулись, Илья не удержался на ногах. А туман превратился в грязь, та мигом сошлась над головой, накрыла, исчезли звуки, краски и боль, стало спокойно и тихо.
Потом появились лица, они плавно сменяли друг друга, застывали на пару мгновений и исчезали. Первой была бледная прищуренная женщина с взъерошенной седой челкой, потом насупленный мужик с тревогой во взгляде, потом еще один, спокойно-злой, потом еще кто-то. Одно показалось знакомым, но вспомнить человека Илья не смог, вернее, не успел. Озноб сменился жаром, он душил, рвал глотку, очень хотелось пить, Илья пытался попросить воды, но губы не слушались. Потом на миг стало очень больно, потом темно. А после наступила ночь.
Обычная, серо-мутная, с ветром и дождем в окна, с резкими тенями на потолке, тревожная душная ночь. Илья долго глядел в потолок, на сплетение черных и светлых линий, потом сообразил, что это сквозь ветки дерева за окном пробивается свет фонаря. Приподнялся на локтях, осмотрелся. Обнаружил себя у окна, откуда нещадно сквозило, рядом еще кровать и кто-то неподвижный там под одеялом. Напротив еще одна, дальше еще, оттуда доносится негромкий храп. Помещение небольшое, на пять кроватей, одна пустая, из-под двери на пол падает узкая полоска света, слышатся глухие голоса и отдаленная музыка. Пахнет по-больничному бинтами, лекарствами, хлоркой, отчего на сердце становится тоскливо и тяжело.
Илья приподнялся на локтях, и от неловкого движения вернулась боль, но не острая, а тягучая, похожая на зубную. Зато болело все и сразу, каждая косточка, связка и мышца напоминали о себе, о своем местонахождении в теле. После смерти боли нет – это всем известно, значит, он еще здесь, небеса то ли отказались от грешника, то ли там, наверху, пока нет свободных мест.