Капитан-лейтенант высунул голову из кабины рафика, встретился глазами с рыжим.
— Что, ребята, здесь мы не проедем?
Рыжий качнул головой:
— Не проедете.
— А в обход?
— И в обход не проедете.
В это время с горки, от домов, к рафику уже побежал народ. Минут через пять эти люди будут здесь, начнут разбирать машину на гайки, на заклепки, на железный лом. Мослаков посмотрел в ту сторону и вздохнул:
— Может, вам водки дать? На всю деревню? Или откупного заплатить?
Рыжий оживился, оторвал подбородок от лома:
— Давай водку!
— Иди сюда! — позвал его Мослаков.
Поддернув штаны и ухмыльнувшись довольно, рыжий подошел, засунул голову в кабину. Из кабины черным немигающим зрачком на него смотрело дуло пистолета, который держал в руке мичман.
— Такой водки мы можем найти на всю вашу суверенную деревню, — сказал Мослаков. — На всех жителей. До единого.
В глотке у рыжего что-то громко булькнуло.
— Не надо, — с трудом проговорил он.
— Ить ты… Что же ты, кореш, так быстро меняешь свою точку зрения и отказываешься от бакшиша? Таможня тебе этого не простит, — Мослаков усмехнулся, достал свой пистолет, выбил из него обойму.
— Не надо, — моляще проговорил рыжий, задышал хрипло, с перебоями.
Мослаков выколупнул из обоймы один патрон, верхний — новенький, нарядный, протянул его рыжему:
— Держи, приятель! Проделай в этом патроне дырочку и повесь себе на шею. Вместо амулета. Эта пуля была твоя. Понял?
Рыжий с громким всхлипом втянул в себя воздух. Он неотрывно, не мигая, будто загипнотизированный, смотрел на пистолет, губы у него задрожали, в маленьких глазах возник страх.
— А теперь пошел вон! — скомандовал ему Мослаков, и рыжий, продолжая пришлепывать дрожащими губами, отвалился от рафика, беззвучно соскользнул в сторону и побежал, взбивая сандалетами облака пыли — прочь, прочь, прочь от этих страшных людей!
Мослаков резво взял с места, из-под колес машины с грохотом полетела щебенка. Парни с ломами, увидев, с каким проворством шарахнулся от рафика их предводитель, поняли, что для этого есть основания, и поспешно отступили в сторону.
Через пять минут деревня осталась позади.
— Как она хоть называется, эта латифундия, дядя Ваня? — Мослаков стер со лба пот. — Не обратил внимания на вывеску?
— А у нее и вывески-то нет.
— Вот так всегда. Как только за разбой принимаются, так фамилий своих начинают стыдиться. Хлебнула деревня суверенитета и захмелела, бедная, — Мослаков зло покрутил головой. — Ну и ну! Неумытая Россия!
Мичман невольно крякнул: лично он воздерживался от таких определений.
— Это не я придумал, — сказал Мослаков, — это классик. С него и спрос.