Мне, казалось бы, грех роптать — уж я-то росла в замечательной семье… Когда папу, а вместе с ним и маму не уносили черти с неблагозвучными именами «Соцзаказ» и «Загранкомандировка».
Ощутив, как тонка становится от этих размышлений моя скорлупа, я решительно встряхнулась и бодро спросила:
— Ну-с, кто остался необилеченным?
— Я! — Мари рассмеялась. — И раз уж у нас были даже все кроликовые знакомые и родные в одном флаконе, я, стало быть, могу стать Пчелами.
— Как, всеми сразу? Опять? — игриво ужаснулся Лисянский.
— Я на мелочи не размениваюсь, — небрежно отмахнулась Мари. — Ж-ж-ж…
— Это «Ж-ж-ж» — неспроста, — пробормотали из темноты.
— Рюрик Вениаминович, решайтесь. — Анна Федоровна разрезвилась как дитя, не хуже Марточки. — Кто вы у нас?
— Даже не представляю, кем я могу быть в этой сказке… Разве что Кроликом?
— А… что у вас общего с Кроликом? Извините… — озадачился Мишенька.
«Занудство, — подумала я. — Хотя на Кролика он все равно не похож».
— Ну, если у вас есть другие предложения — заранее готов согласиться.
Мишенька задумался, затем растерянно огляделся:
— Ой. А… других-то… и нет. Никого вроде не осталось. А как же Людмила Прокофьевна?
— Я почему-то уверен, что Людмила Прокофьевна выкрутится, — твердо сказал Снегов. — Кто вы, Людмила Прокофьевна?
Что-то в его тоне и взгляде показалось мне странным, как будто вопрос его имел второй, сокровенный смысл, двойное дно. Будто он был адресован не мне. От этого почему-то было немного грустно.
— Выкручусь-выкручусь. Спасибо за доверие, Рюрик Вениаминович. Так вот, дорогие мои, я буду зверем по имени Щасвирнус.
Коллектив протестующе взвыл.
— Нет уж, достаточно с вас на сегодня, — поспешно возразил Снегов. — Да и с нас тоже.
— Хорошо. — Я не могла не улыбнуться. — Таким образом, господа, поздравляю вас, Винни-Пуха мы добили.
— За что? — страдальчески вопросил Мишенька.
В ответ раздалось нестройное «ура».
— Тише! — шикнула Оленька. — Ребенок спит, разбудите.
Марточка и впрямь спала, устроившись на коленях у бабушки.
— Разбудишь этого ребенка, как же! Никогда не угадаешь, когда ей вздумается уснуть, но разбудить ее после этого задача не из простых, — добродушно успокоила нас Анна Федоровна.
— Ладно, ребята, — поднялся Ясенев. — Пойду-ка я займусь автобусом.
— А как же муми-тролли? — У Мишеньки словно отняли леденец.
Милый Мишенька! Я испытала внезапный приступ благодарности за то, что он вспомнил о славных зверьках — сама я постеснялась бы, хоть и нежно люблю Туве Янссон. Если в двадцать три года приверженность к детским сказкам выглядит мило, то в тридцать три — смешно. Но мне таки жуть как хотелось увидеть сослуживцев сквозь призму любимой книжки, и не поддержать начинания я не могла: