Гонец так и стоял в опустевшей светелке. Уставший, голодный и расстроенный. Думал с горечью: «Вот тебе награда. Почти неделю, рискуя жизнью, пробирался от Новгорода. И вот — наградили».
Он долго стоял, переминаясь, потом присел у двери на лавку, все еще надеясь, что княжич воротится и распорядится насчет него: «Накормить, наградить и спать уложить».
А спать тоже хотелось. Сказывалась накопившаяся за дорогу усталость. Даже подумывал: не прилечь ли на лавку? Но очень уж хотелось жрать. А какой сон на голодное брюхо?
Наконец в светелку заглянул старик.
— Ты что здесь делаешь, молодец?
— Я? — удивился Митяй.
— Ты.
— Жду вашего князя. Я гонец из Новгорода.
— Ну, ему теперь не до тебя, помчался по посадам полк сбирать. Ты ел хоть?
— Нет.
— Эх,— покачал головой дед.— Идем в поварню.
В поварне, притулившись на краешке стола, новгородец с жадностью уплетал холодную, загустевшую горошницу, запивая квасом. И от горькой обиды на ресницах его взблескивали скупые слезинки.
Дабы иметь на левобережье свои глаза и уши, Дмитрий Михайлович отправил туда около двадцати разведчиков, строго наказав:
— Заметите новгородский полк, немедля сообщите мне. Где он? Куда направляется? И сколь велик?
Лазутчики засекли новгородцев еще на подходе к Торжку и с этого времени ежедневно сообщали в Тверь о их передвижении:
—...Торжок миновали, идут по направлению к Волге.
—...Уклоняются к полудню в сторону Старицы.
— Так,— гадал Дмитрий Михайлович.— Видимо, у Старицы будут переправляться, чтоб идти на нас правым берегом.
— Не пойму,— вздыхал Александр Маркович,— чего они затевают. Почему они не захватили Торжок, а прошли мимо?
Где им было проникнуть в планы князя Федора Александровича, когда он даже тысяцкому ничего не говорил. Но когда приблизились к Волге, приказал ставить шатры, а тысяцкому наконец-то сказал:
— Здесь и будем ждать тверской п элк.
— А почему бы не напасть на них?
— Нам лучше выманить их сюда.
— Почему, князь?
— Потом узнаешь, если сам не догадаешься.
Тысяцкий не стал ломать голову. За поход и успех отвечает князь, вот пусть и мудрит себе. А Федор Александрович, призвав к себе сотских, приказал:
— Ставьте шатры покрепче, обустраивайтесь надолго.
— На сколько?
— Там увидите,— увильнул князь от прямого ответа.
Сотские расходились в недоумении — экую даль отшагали для рати и вдруг встали на месте, да еще велено обустраиваться надолго.
— Что он думает, до зимы здесь отсиживаться?
— Мудрит что-то князь.
— А может, боится?
— Вряд ли. Он не из трусов. Наместника тверского так шуганул, что тот стрелой вымчался с Городища. Тут что-то другое.