То, что он владел тюркским языком, был силен и храбр, делало его чтимым среди служилых торков и своих поганых, как называли некрещеных язычников, служивших Киеву. С ним делились всем, что было в скудных запасах, ему поверяли сокровенные мысли о войне и о мире, ему жаловались на князя и слуг его, знали: Илья Иваныч, ежели заступиться не сможет, не выдаст!
В одном улусе, что кочевал вблизи засеки, мирные печенеги принимали заставщиков, мыли их в бане, прожаривали и кипятили в чанах вшивое белье. Клали отдыхать в теплых юртах.
Старый торк, помнивший еще поход Святослава на Итиль, сказал Илье:
– Вы печенега не отгоните, пока у него силы есть! Надо его силы лишить. Надо не дружины и орды их в степи имать, а когда они вежи и коши свои покинут – сенники пожечь. Зимовники пожжете – коням корму не станет, они к морю уйдут… И пока трава не поднимется – назад не вернутся.
Потом, объезжая заставы, Илья шептал на ухо только самым доверенным воеводам и старшим воинам секретный приказ: кому в случае наезда печенегов им в спину ударить, а кому в сечу не ввязываться, а идти в степь и жечь сенные склады.
* * *
– Печенеги! Печенеги! – этот крик уже стал привычным на засечной линии. Печенеги ходили близко и нападали чуть не каждый день, утаскивали арканами зазевавшихся мужиков. Догонять их было бессмысленно – на каждом перегоне их ждала подстава со свежими лошадьми. Иногда удавалось стрелами свалить всадников, но редко, потому что выбирали они для наскоков дни вьюжистые, когда в двух шагах ничего не разберешь, или в густой снегопад, когда ничего и не видно, и не слышно. И несколько раз на день кричали то в одном, то в другом месте засечной линии: «Печенеги!» – чаще всего напрасно.
Но в этот раз вместе с криком вестника по всему мутному серому горизонту начали вставать шапки дымов.
– К сече! – сказал даже с каким-то облегчением Илья, снимая папаху и надевая стеганую шапку-подшлемницу.
Младшие гридни торопливо застегивали на нем панцирь, помогали подняться всей тяжестью в седло.
Постаревший, но еще очень крепкий Бурушка доедал торопливо поданный ему ячмень и всхрапывал на запах железа, что предвещал для него тяжкую работу.
Когда по сведениям гонцов было определено, откуда идут враги, конная дружина построилась, приготовившись к столкновению.
Впереди пошли орды торков и своих поганых, за ними – тяжелая конница и пешие лучники. Орду сначала услышали, а потом увидели. Плотные конные массы шли чуть не по всему горизонту.
– Успели перестроиться! Сейчас охватывать будут, – сказал Илья стоящему рядом Ратмиру. – Отводи торков вправо и влево, не давай охватывать, а мы их расчесывать начнем.