– Папа обычно не опаздывает. – Она достает телефон, проверяет его, и я замечаю тревогу у нее в глазах, хотя она пытается проморгать ее, чтобы я ничего не увидел. – Он сейчас будет здесь.
Мы сидим и наблюдаем за дождем. Стекла запотели, тихо играет музыка. Если бы это была Кэролайн, мы бы уже целовались.
И тут я думаю, а почему бы мне не замутить с Либби Страут.
Какого черта?!
Я говорю себе: это же та самая девчонка, которую у тебя на глазах вытаскивали из дома с помощью подъемного крана!
А потом я снова думаю о том, как бы мне с ней замутить.
Прекрати думать о том, как замутить с Либби Страут.
Я говорю:
– Можно тебя кое о чем спросить? Если бы у тебя появилась возможность сдать анализы, чтобы понять, есть ли у тебя заболевание, которое было у твоей мамы, ты бы стала этим заниматься?
Она чуть склоняет голову набок и принимается изучать приборную доску.
– После того как она умерла, отец отвел меня к неврологу. Он сказал: «Можно провести целую серию проверок, чтобы выяснить, если ли у тебя в мозгу аневризмы. А если есть, то имеется возможность справиться с ними, чтобы они перестали представлять собой серьезную проблему. Правда, нет гарантии, что абсолютно все они будут поддаваться лечению». Мы с папой отправились домой и обсудили эту тему. Я тогда была еще маленькой, чтобы понять все до конца, поэтому решение принимал именно он.
– Так ты проходила тесты?
– Нет.
– А сейчас? Сейчас ты бы стала это делать?
– Даже не знаю.
И хотя мы с ней разговариваем про аневризмы, я не перестаю думать о том, как было бы здорово с ней замутить. И тогда я говорю:
– Боже мой, женщина, ты ведь действительно умеешь танцевать.
Она улыбается.
Я тоже улыбаюсь.
Она говорит:
– Я только что отнесла заявление на участие в «Девчатах».
– Правда?
Она изгибает бровь:
– Извини, а разве тебя это шокирует?
– Только потому, что я не представляю себе, как ты будешь танцевать в строю. Я не совсем понимаю, чего хорошего в том, что все тащатся от тридцати одинаково одетых девчонок, орудующих флажками, и все такое. Я вижу тебя как девушку, исполняющую только свой, индивидуальный танец. Если тебе интересно мое мнение, то ты гораздо лучше этих «Девчат».
– Спасибо.
Она расстегивает молнию на рюкзаке и что-то вынимает оттуда – поначалу это кажется каким-то безобидным предметом: просто скомканный листок белой бумаги. Но потом я читаю то, что на нем написано: «Тебя не хотят».
– Где ты это взяла?
– В своем шкафчике.
– Тебе известно, кто его туда положил?
– Нет. А какая разница?
И я понимаю, что она имеет в виду. Действительно, разницы тут нет. Почти что. Дело в том, что эта записка вообще была написана, значит, кто-то так думает и мог бы сказать ей эти слова.