Пока окружающие собирались с ответом, Фрол согнулся в рвотном приступе.
Неболтай с явным сочувствием глянул на двоюродного племянника.
– На-кось, испей воды, да рот прополощи, да лицо умой, – и достал медную флягу. – Вспомни, племяш, ведь это они по наши живые души бежали. Со штыками, если заметил. Возьми-ка лопату, да присыпь за собой. Сдается мне, тут еще штурм встречать.
Фрол послушно поднял лопату. Через минуту пятно рвоты исчезло.
– А картечницу кто чистить будет, а?
Неболтай нашел наилучшее средство. К моменту, когда ствол был со всем тщанием вычищен, молодой картечник полностью пришел в себя.
У мичмана Шёберга нашлись свои дела. Он аккуратно фиксировал свои наблюдения в записной книжке. Неболтай, заметив это, добавил советы от себя:
– Иван Андреевич, еще надо бы сказать Владимир Николаевичу, что три запасных блина к картечнице – это во как мало. Самое меньшее, четыре надобно. Правду молвить, чем больше, тем лучше, запас, он лежит смирнехонько, есть-пить не просит. Да при том же заряжающих нарядить двоих, а еще способнее – троих, но уж никак не одного. Сам видел: у Фролки три блина улетели, а заряжающий только что один набил.
Шёберг утвердительно кивал, строчил карандашом, а про себя думал, что и запасной ствол тоже не повредит. Он хорошо помнил, что ресурс его составляет лишь восемнадцать тысяч выстрелов. Не будучи сухопутным офицером, он, тем не менее, резонно предположил, что на второй штурм могут бросить большее количество пехоты.
Шёберг также отметил явную нехватку боеприпасов для батареи гранатометов. На подавление неприятельской артиллерии впритык, а на отражение пехотного штурма так и вовсе мало. Но потом мичман решил, что этому горю легко помочь: достаточно лишь сменить тяжелые «морские» гранатометы на более легкие. Ему уже доложили, что волынцы отбились лишь одним таким, а картечницу даже не задействовали.
Да, тут было о чем подумать.
Парламентеры запросили перемирие на сбор тел погибших и на помощь раненым. Разумеется, просьба была удовлетворена.
Но у французских врачей была забота помимо помощи раненым и контуженным. Армейское начальство с большой настойчивостью потребовало (не попросило!) точно указать причины смерти.
Абсолютное большинство погибло от пуль. Большей частью они прошли навылет. Те, которые удалось извлечь из тел, были деформированы. И все же врачам удалось раздобыть несколько сравнительно целых экземпляров. Они вызвали большое удивление как докторов, так и офицеров.
Первое, что показалось необычным: очень малый калибр. Точной оценке он не поддавался, но явно был не более десяти миллиметров, а то и меньше. Форма пуль оказалась не круглой, а удлиненной. По всем признакам, пули имели заостренный конец. Этому факту противоречил третий: ни на одной из них не удалось найти следов винтовой нарезки. Между тем дальность и точность стрельбы давали все основания полагать, что ствол был именно нарезной.