– Что ж, Данило, пробуй по левой дырке в заборе, вон там они крутятся.
Казак ещё раз пригляделся, повернул ствол и нажал на спуск. Скорострелка отозвалась звонким дудуканием.
– Двоим прилетело, – хладнокровно отметил стрелок, – за третьего не скажу, мог и сам залечь.
– Сколько потратил? – деловито спросил комендор.
– Почти весь магазин ушёл.
– Многовато… – В грохоте боя эти слова явно не были услышаны. – Комендор добавил силы в голос: – Эй, Данило, прибереги пока пули, они нам, чую, пригодятся!
Никто на редуте, включая Максимушкина, не видел, как накапливаются турецкие пехотинцы в ходах сообщения. Правда, их строй можно было разглядеть в отдалении (версты полторы), но оценить количество не представлялось возможным. И всё же комендор предполагал атаку возможной. То же самое было в мыслях всех остальных защитников редута. Прибежал бледный гонец от соседей-пушкарей:
– Братцы, со зарядами у нас скверно! Не подведите!
– Что, порох кончился?
– Пороху хватит, ядра почти все ушли.
– Картечь-то хоть осталась?
– Её-то и не тратили. Считай, вся целёхонька.
– Ничё, подкинем жару-пару!
Бомбардировка Селенгинского редута длилась до вечера. Уже потом Мариэла вслух удивилась, что контуженных в её распоряжение поступило в тот день чуть ли не больше, чем раненых.
А почти на закате начался штурм.
Солнце чуть проглядывало сквозь тучи, но даже при неярком освещении отчётливо сверкали штыки и ятаганы. В атаку шли самые упорные, самые стойкие, самые отборные части.
На редуте защитники перекрикивали грохот взрывов (пушечный обстрел хоть и ослаб, но не прекратился):
– Картечью заряжай!
– Данило, крой, как готов будешь!
– Подавай! Подавай!! Руками работай!!!
Турки бежали вроде и неторопливо. За ними уже показались англичане в красных мундирах. Они приближались чуть побыстрее. Максимушкин сообразил отдать команду:
– Смирнов, огрей аглицкую пехоту десятком-другим! Они ж турок подпирают, не дают отступать. Данилка, да что ж ты, раздери тебя на части!..
Данила явно не слушал. Он водил стволом картечницы по приближающейся рваной шеренге. Один за другим отлетали пустые магазины. Заряжающие ловко подхватывали и без всякой команды торопливо набивали пулями. Они наверняка бы отстали по темпу, но были факторы, замедлявшие стрельбу. Замена всех трёх магазинов шла не так быстро, как хотелось.
Скорострелка вдруг замолчала. Максимушкин скосил глаза, уже готовясь изругать раззяву казака, но увидел, что тот спешно выбивает шомполом застрявшую пулю. Надо отдать справедливость: проделал он это довольно ловко. И снова зачастила картечница, изрыгая пули.