Ужин сегодня был только семейный – многочисленных друзей именинника сиденье за домашним столом уже не увлекало, и они прилашены были на воскресенье в специально оборудованный ангар на шоссе Энтузиастов, чтобы играть в квест про нашествие инопланетян.
Праздничный стол, накрытый в гостиной на первом этаже левертовского дома, выглядел чрезвычайно привлекательно. Тарелки с холодцом подмигивали желтыми яичными глазками, салаты напоминали цветом и формой картины Кандинского, а запах чего-то запекающегося, доносясь из кухни, обещал еще более сильные впечатления.
– Да-а… – остановившись в дверях комнаты, проговорил Антон. – Ты, Тань, могла бы ресторан открыть!
Та вдевала салфетки в серебряные кольца, которые Нэла еще по временам Евгении Вениаминовны помнила.
– Я и салон красоты могла бы открыть, – усмехнулась Таня. – Только смысла сейчас нет ничего открывать. На одну аренду будешь работать, и проверками достанут, пока последнее не вытянут.
Нэле показалось, что невестка выглядит то ли взволнованной, то ли растерянной. Трудно было представить, чтобы Таню расстроило несовершенство государственного устройства. Значит, дома что-то случилось – с Алькой, с Ваней? Это Нэлу встревожило.
Но тут оба они, Алька и Ваня, вошли в комнату, то есть Алька не вошел, а влетел, потому, конечно, что догадывался про нерф, и сразу завопил от восторга, увидев его у Антона в руках, и все стали рассаживаться, а он распаковывать коробку, и в этой приятной суете семейного праздника исчезла с Таниного лица растерянность, а возможно, Нэле она и вообще лишь почудилась.
Выпили за именинника, и Таня сказала:
– Мне, когда малая была, всегда казалось, тринадцать лет – это уже какой-то другой человек, не тот, что раньше был. В двенадцать тот же самый, что и в одиннадцать, а в тринадцать – другой, взрослый.
– Почему? – удивился Ваня.
– Не знаю. Так казалось.
– То-то ты в тринадцать лет из дому сбежала, – заметила Нэла.
– Ну да, поэтому, – кивнула Таня. – Я-то, считала, что другая стала, а жизнь-то у меня та же самая осталась, убогая, и какого черта я ее должна терпеть. К тебе это не относится! – спохватилась она, повернувшись к Альке.
Тот в ответ лишь загадочно ухмыльнулся. Впрочем, вряд ли он собирается сбежать. Память о детдомовских годах не выветрилась, да и слишком уж мало похожа нынешняя Алькина жизнь – в доме его отца, где каждый предмет напоминает о череде родных, сделавших это пространство осмысленным и прекрасным, – на то, чем была в тринадцать лет жизнь Тани Алифановой в бараке, с осатаневшей от безысходности матерью, с побоями, со всей бессмысленностью ее настоящего и будущего.